72-й километр. Порт Байкал

Обойти деревню за день трудно. Дома разбросаны по распадкам гор, отступая друг от друга порой на несколько километров. Они, словно бывалые солдаты, искусно используют особенности рельефа, чтобы укрыться от постороннего взгляда.

В поселке несколько точек локализации. Есть сам порт — то место, куда при­бывают корабли, где есть причал, док, где суда стоят, пережидая зиму или шторма. Возле причала по обе стороны железнодорожного полотна расположены строения, принадлежащие пароходству: блочное административное здание, магазин, несколько жилых домов, а также ветхие деревянные склады. На административном здании со­хранились остатки надписи, обозначающей название поселка. Сохранилась только его первая часть: ПОРТ. Именно так старожилы и называют свой поселок.

Вокзал — еще одна точка па карте поселка. Возведенный более 100 лет назад во время строительства Кругобайкальского участка, ныне отреставрированный и об­новленный, он совмещает в себе функции вокзала, гостиницы и музея истории стро­ительства железной дороги. Некогда здесь была железнодорожная станция III класса. Здесь в сутки проходило до 20 пар поездов, следующих с запада на восток и с востока на запад по Транссибирской магистрали.

После строительства в 1956 г. Иркутской ГЭС, вызвавшей подъем уровня Ангары и затопление участка от Иркутска до Порта Байкал, поселок превратился в железнодорожный тупик. До сегодняшнего дня сохранились столбы, отсчитывающие километры этой несуществующей больше дороги. Поселок Порт Байкал — 72-й ки­лометр.

Административный центр поселка расположен в пади Баранчик. Это в полуто­ра километрах от порта, если следовать восточному направлению железнодорожного пути. Здесь расположено деревянное одноэтажное здание поселковой администрации, опознать которое можно по государственному флагу Российской Федерации на фа­саде, рядом расположены клуб «Водник» и памятник землякам, погибшим в годы Великой Отечественной войны. Баранчик — самый населенный распадок. Главная улица в Баранчике — улица Байкальская. Она берет свое начало у берега озера и за­канчивается где-то у старого кладбища. Последний дом на улице соседствует с первой могильной оградой. От Байкальской вверх по обе стороны склонов двух сходящихся здесь гор разбегаются две улочки, на которых приютились дома, бараки, огороды. В Баранчике три мага­зина, детский сад и свой ночной бар.

Щелка — название соседней с Баранчиком пади. Здесь находится на­чальная школа. Все эти топонимы па устах портовских: «Пошли на маяк», «Дача в Щелке», «Дом в Баранчике».

Одно из посещаемых мест — это Тепленький, незамерзающий ручей на восточной окраине поселка. Жи­тели ходят к нему за водой, обладаю­щей свойством излечивать ангину. За Тепленьким - песчаный пляж. Здесь можно разбить лагерь, искупаться, позагорать, испечь на костре рыбу — картошку, в общем, приятно пронести время. Если пойти по железной дороге дальше в сторону Култука, то все чаще будут встречаться на пути каменной кладки галереи, тоннели и мосты — памятники архитектуры зна­менитом Кругобайкалки. Именно Кругобайкалка привлекает сюда туристов, многие из которых предпочитают передвигаться вдоль извилистого побережья пешком, оста­навливаясь на отдых в малообитаемых Байкальских бухтах.

По этому участку железной до­роги осуществляется транспортное со­общение с районным центром. Три раза в неделю здесь проходит поезд Слюдянка - Порт Байкал, прозванный в паро­ле мотаней. «Мотаня» едва тащится, ее скорость не превышает 20 км/час, но особенности рельефа таковы, что пасса--жиров мотает из стороны в сторону па каждом повороте. Путешествие длится от четырех до пяти часов, в зависимос­ти от того, идет с поездом вагон-лавка или пет. График движения «мотани» всегда соблюдался весьма условно. До недавнего времени поезд можно было остановить в любом месте, стоило толь­ко подать сигнал машинисту, чем и пользовались любители пешего туризма.

Гораздо быстрей можно добраться до Большой земли по воде. Между портом и Листвянкой действует паромная переправа. В истоке Ангары вода не замерзает, поэтому паром ходит круглый год. Многие годы сообщение осуществлял теплоход «Бабушкин», прозванный в народе «Бабкин». Последние три года происходили сбои в графике движения парома. Были зимы, когда рейсы отменяли, что болезненно вос­принималось жителями поселка. Значительная часть населения Порта связана рабо­той или учебой с I [Иркутском, дети получают среднее образование в школе Листвянки, ближайшая больница тоже находится там. После создания на базе Восточно-Сибирс­кого пароходства акционерного общества паром был продан в частные руки, и сейчас «Бабкин» ходит «под туристами», а переправу осуществляет паром, принадлежащий заводу «Байкальские воды», прозванный в пароде «Баба-яга».

История Порта знала несколько крупных подъемов и столь же значительных падений. Если отобразить эти амплитуды на диаграмме, то она будет напоминать гра­фик колебаний земной коры в зоне Ангарского разлома. Местные жители, кажется, выработали привычку к потряхиваниям как природного, так и социального характе­ра.

Жизнь здесь то ярко вспыхивала, то столь же внезапно угасала. Бурное стро­ительство Транссиба в 1900-1914 гг. привлекло сюда десятки тысяч людей со всей России. В 1910 г. в поселке проживало более 2000 человек". После строительства Ир­кутской ГЭС Порт оказался отрезанным от основной магистрали. Люди теряли рабо­ту, пустели и приходили в упадок небольшие поселки на восьмидесятикилометровом железнодорожном тупике от Порта Байкал до поселка Култука.

В 70-е гг. началась новая великая стройка, и Порт стал выполнять функции «одного транспортного узла. Отсюда перебрасывались грузы на строительство Бай­кало-Амурской магистрали. К концу 80-х основные работы на БАМе были заверше­ны. Жизнь в очередной раз вступила в полосу кризиса. Над опустевшими верфями печальными сутулыми монстрами зависли ржавеющие портовые краны. Девяностые годы окончательно затушили тлеющие очаги социалистической индустриализации. В поселке остались лишь те, кто имел хоть какую-то работу на железной дороге, в пори или в лесничестве. Кто-то жил тем, что удавалось собрать в лесу и выловить в озере, Пьянство и деградация стали обыденным фоном жизни поселка.

Паша, 42 года. Коренной житель поселка. Не женат. Имеет среднее образова­ние:

— Я когда заканчивал, два десятых класса в школе было, по 20 человек в каж­дом. Это теперь один класс, да и то 5-6 человек сидят. После школы уехал учиться на механика в Усть-Орду. Тогда многие (портовские) там учились. После учебы служил в армии. Затем проработал пять лет на Куйбышевском заводе тяжелого машиностро­ения. Потом надоел мне этот город — вернулся я в Порт. Здесь поработал немного, потом перестройка эта началась. Уволили меня за пьянку — я тогда крепко гулял. Уже лет пять как нигде не работаю. Да где здесь работать? Но пенсию-то я выработал. В Порту много таких, как я. Я пособие по безработице не оформлял — больше проез­дишь за справками. То на то и выйдет.

— Чем живешь?

—  Рыбу ловлю. В месяц килограммов 100 налавливаю. Когда больше, когда меньше. Но еще на сети надо, считай, одну-две в месяц потеряешь, или рыбоохрана отберет — у меня же лицензии нет. Рыбу местным торговкам сдаю по 30 рублей килограмм. Так тысячи полторы-две на жизнь остается. Летом еще лес кормит — ягода, черемша». Лодку у брата беру. Да лодка-то — одно название, шушлайка, а не лодка. Брат пьет по-черному. Дом, что строил себе, уже пропил. За два месяца пропил. Местный предпри­ниматель купил у него. Даже не купил, а на водку выменял. Он все здесь, в Порту, что подешевле, скупает.

— А лечишься где?

—  В Слюдянке. Полис у меня есть.

— Это все перестройка эта людей довела. Раньше порт был, мужики зара­батывали нормально, а сейчас все рас­продали. Приезжали тут года два назад акции скупали пароходства по 200 рублей за штуку. Вокзал вот новый отстроили. Зря старый разобрали — раньше хоть гордиться можно было, что вокзалу больше ста лет. Я себе, правда, тоже на дрова купил немного — бревна хорошие еще.

— Из моих одноклассников одна только в Порту осталась. Ни к чему хорошему эта перестройка не привела — воровать только больше стали

Прошло два года, как было взято это интервью. Паша уже год как умер. Умер и его брат Коля, от которого в поселке остался недостроенный дом — обитель приви­дений в устном фольклоре портовской детворы.

Впрочем, судьбы этих людей, несмотря на их показательную горечь, отнюдь не аксиоматичны.

Георгий — мой сосед по участку вот уже восемь лет. Он занял пустующую развалюху и поселился в ней с женой и дочерью. Георгий — сирота, работает пожар­ным. Шесть лет кряду никто не видел его трезвым. Пила и жена Георгия. Вскоре к их дому протоптали дорожку все портовские горемыки. Порой посетители приходили в дом в отсутствие хозяина, что приводило к семейным ссорам, которые выливались в драки. Когда Георгий завел себе молодую подругу, супруга уехала жить в Слюдянку, к родителям. Вскоре супруга умерла, и Георгий поехал ее хоронить. По возвращении он рассказывал, что у родственников не нашлось средств на похороны и ему пришлось потратить все деньги, что он собрал для дочери к 1 сентября.

Вскоре после этого Георгий женился. Постепенно уклад жизни в его семье стал меняться. Молодая ретиво взялась за налаживание запущенного хозяйства. Все чаще можно было видеть соседа трезвым. Однажды, отвечая на недоуменный вопрос о причинах его необычной трезвости в разгар празднования всем байкальским побе­режьем Дня моряка, он сообщил, что больше не пьет. Совсем. «И так столько времени зря потерял».

Ведомство, в котором Георгий служил, перешло в МЧС, что существенно по­высило его рейтинг в поселке. Имея доступ к технике, Георгий занялся промыслами, приносящими дополнительный доход. Так, например, он заготавливает и реализует дрова. Высокие, но меркам поселка, доходы позволили ему в короткие сроки отре­монтировать дом, возвести новые хозяйственные постройки, купить современную бытовую технику. Двенадцатилетняя дочь Георгия получает то, чего была лишена в детстве, — налаженный быт, присмотр и стабильность.

Завод

В начале 90-х гг. на берегу Бай­кала началось новое строительство. Создавалось крупное коммерческое предприятие — завод по разливу воды. Многие в Порту надеялись получить здесь работу. Казалось, завод ждала блестящая перспектива. Народы всех стран и континентов жадно ожидали прихода на рынок бутилированных вод священного моря. Созданное пред­приятие, в число акционеров которого входила Восточно-Сибирская железная дорога, освоило несколько миллионов на покупку оборудования. Смета рас­ходов превысила реальные затраты в несколько раз. Кроме того, оказалось, что вывести продукцию на рынок на­много сложнее, чем представлялось неискушенным в маркетинге локомоти­вам перестройки. По слухам, западному потребителю было трудно понять, как можно пить воду из водоема, в котором плавает такое большое животное, как нерпа. Еще одним социальным откры­тием стало то, что местные трудовые ресурсы исторически исчерпали свой потенциал. Проще говоря, они оказа­лись неспособными вписаться в рабо­чий режим предприятия. Пришлось построить общежитие для специалис­тов из Иркутска и организовать их труд вахтовым способом. Впрочем, на заводе работает около  10 человек «портовских», и предприятие играет важную коммуникативную роль во взаимоотношениям иркутян, представленных специалистами (менеджерами, инженерами, микробиолога-ми/и жителями поселка (рабочими, грузчиками, обслуживающим персоналом).

Из разговоров с «вахтовиками» создается впечатление, что к местным у них отношение настороженное. «Они на самом деле неплохо живут за счет рыбы. Им наш завод побоку. У них свой дом на первом месте», «Они любят, только когда их но шерсти гладят». Неизбежные на любом предприятии производственные конфликты здесь имеют дополнительную почву для расползания, так как включаются в контекст извечного противостояния города и деревни. Так, когда в колодце возле заводско­го общежития была найдена убитая собака, появилась версия о том, что это личная месть на почве производственных отношений. В то же время благодаря тому, что на заводе работает или некогда работал тот или иной житель поселка, выстраиваются коммуникативные связи, обеспечивающие удовлетворение тех или иных потребнос­тей вахтовиков.

Несмотря на частую смену хозяев завода и длительные перебои в работе, кос­тяк коллектива сохраняется, как видно, унаследовав от жителей поселка способность сохранять устойчивость в кризисные моменты. Многие из работников завода привя­заны к месту работу, расценивая его как дополнительный ресурс. «Люди за отдых на Байкале огромные деньги платят, а мы их здесь зарабатываем».

Дачники

Особая категория населения поселка — дачники. Дачники, а это в значительной части представители ир­кутской творческой и научной интелли­генции, издавна полюбили поселок за дешевизну домов и близость к природе. Байкал призван был дать дополнитель­ный импульс творчеству. С Портом связаны имена самых известных иркут­ских писателей: Валентина Распутина и Александра Вампилова. У В.Распутина здесь была дача, которую он подарил другому иркутскому писателю и поэту. Туристам обязательно укажут на этот дом и торжественно объявят, что здесь была написана повесть «Живи и помни».

Вампилов также был частым гостем в поселке, даже собирался купить здесь дом, но трагическая случайность не позволила планам осуществиться. Лодка, на кото­рой он переправлялся с другом из Порта, перевернулась. Памятник Вампилову стоит в Листвянке, на том берегу, до которого он не доплыл нескольких метров.

Трудно представить - настолько имя писателя утвердилось в списке класси­ков современной литературы, что он останавливался в поселке, ходил по этим улицам, жил среди этих людей, многие из которых его помнят, а некоторые даже числят в списке своих близких приятелей. Странным это может быть еще потому, что судь­ба Вампилова словно вырвана из исторического контекста, освобождена от бремени современности и в то же время пребывает в согласии с тем местом, где его жизнь прервалась.

Быт творческой интеллигенции в поселке, особенно в советское время, был под пристальным наблюдением. Местные жители придирчиво оценивали поведение дачников, а те в свою очередь иногда становились заложниками собственных иллюзий о том, каковы должны быть нравственные устои деревенских (очевидно, приписывая жителям порта крестьянскую идентичность).

Одна из историй повествует о том, как некий иркутский литератор, приобретя в Порту дом, решил завести бычка, но тот по прошествии времени бесследно пропал. Подозрение пало на местного браконьера. Тогда писатель решил провести самосто­ятельное расследование. С помощью друзей, среди которых были люди с полномочиями, он захватил подозре­ваемого, привязал к стулу и несколько дней пытал. В числе средств вырвать признание упоминается даже стрельба в потолок из оружия. Однако ни одна из принятых мер не возымела воздейс­твия. Вина осталась недоказанной, герой остался на свободе, а тайна исчезновения бычка так и осталась тайной.

Впрочем, эта байка из уже да­лекого советского прошлого почти забылась. Дачники давно стали неотъ­емлемой составляющей портовского сообщества. Летом на одном пароме одновременно могут переправляться к своим дачам пара-тройка известных ир­кутских художников, столько же писа­телей и профессоров. За годы сложилась своеобразная общность этих людей, хорошо знакомых друг с другом.

Задача историков — оценить интеллектуальный и культурный вклад «дачни­ков» в жизнь местного сообщества, многие из которых в состоянии самостоятельно написать обширное исследование на эту тему.

В лице дачников Порт получил неожиданный иммунитет против проявлений «дикого капитализма». Так, когда в 2003-2004 гг. свободно избранный мэр поселка в союзе с некой посреднической фирмой попытался наладить продажу земель, исполь­зуемых жителями под покосы и огороды, в иркутской прессе был поднят настоящий скандал, стоивший мэру кресла.

Покупка дома в Порту для городского жителя — это еще и своего рода ини­циация.

Ф., 42 года, иркутянин.: «Мы с женой давно хотели здесь дом приобрести, только не продавалось тогда ничего в Порту. Но потом я объявление увидел, что дом продается, причем улан-удэнский номер был указан. Мы позвонили, и, в общем, цена нас устроила. До сих пор помню, как ехали весной его смотреть. Льды кругом, толь­ко-только солнце пригревать начало. Еще ребята молодые на пароме плыли с нами - художники. На дачу к педагогу своему приехали. Известная, кстати, в Иркутске художница была. Умерла недавно. Я первое время вообще в восторге полном был. Я же городской, а тут настоящий дом с землей — делай что хочешь. Как огромный конс­труктор для взрослых. Мне тогда тридцати не было. У меня здесь двое детей выросли. Старшую дочь здесь от аллергии вылечили. Каждое лето сюда приезжали. У меня пер­вое время тревога была. Как там дом? Целую же зиму стоит. В поселке нищета. Еду и думаю: ну, наверное, нет моего дома. Каждый раз ехал и боялся. А приезжаю, все стоит, как будто вчера вышел. Ничего не тронуто. Бывало, конечно, пару раз залазили, но об этом даже говорить не стоит, практически ничего не взяли. Я поначалу смотрел на местных как на обездоленных, а теперь вижу — да они счастливы здесь. Живут как хотят, никуда не лезут, никуда не торопятся. Огород свой есть, никаких стрессов, а если надо — город рядом».

Местные

Несмотря на исторические катаклизмы, в поселке мало что изменилось. Усто­явшиеся отношения доживающих в поселке свой век людей не менялись вовсе.

Так, на одной улице жили две сестры. Муж первой, Володя, был статным, степенным, высоким стариком с живописной белой бородой. Вспоминал, как работал охранником и как зэки — западные украинцы и литовцы развлекали своих сторожей пением национальных песен. Муж второй, дядя Миша, был мужичком небольшого роста, общительным и легким на помощь, мастером на все руки. Полжизни дядя Миша проработал на железной дороге. Оба семейства по-родственному общались, но, как оказалось, их разделяло одно непримиримое противоречие, о котором люди пос­торонние не могли и догадываться, — дядя Миша был неблагонадежным элементом, он отсидел в 30-е небольшой срок за какие-то производственные дела. Давняя вражда и недоверие жили в этих людях, несмотря на родственные связи и годы, прошедшие с той поры.

Между домами этих двух семейств — дом Натальи. Она приехала сюда в пос­левоенные годы по контракту. Здесь вышла замуж, родила сына. Местных жителей называла врагами народа, так как считала, что они сосланы сюда после раскулачивания. После смерти мужа она жила одна. Сын, выучившись на инженера, постоянно проживал с се­мьей в Ангарске и появлялся в Порту лишь время от времени, чтобы помочь матери по хозяйству. Иногда Натальей овладевала тоска, и в такие минуты она забиралась на гору и пела песню прошедшей в далеких краях молодос­ти, ни слова из которой понять было невозможно.

Вынужденное соседство людей столь разных судеб, обремененных вос­поминаниями и старыми обидами, определяло непростые отношения в поселке.

Собирательный образ местного жителя рисует человека тертого, жесткого, уп­рямого и не особенно общительного. В то же время он знает себе цену и имеет опыт автономного существования. Он привык довольствоваться малым и не знает завис­ти. Он владеет навыками выживания, но не делает из этого сенсации. Когда книга должников в поселковой продуктовой лавке становится особенно пухлой, магазин внезапно сгорает.

Люди здесь живут в каком-то ином временном ритме. Возможно, истинная причина привлекательности этого места заключается в том, что эта атмосфера безвре­менности охватывает каждого, кто решил здесь задержаться хотя бы на пару дней.

Предпринимательская инициатива выглядит на этом фоне чужеродно. Как правило, это люди пришлые, иркутские, которые не жалуют местные трудовые ресур­сы, привлекая на строительство туристических объектов рабочую силу из ближнего зарубежья.

Ресурсы

Байкал остается самым значимым ресурсом Порта.

Жизнь многих жителей Порта, так или иначе, связана с морем. Кто-то работает в доке, кто-то ходит на кораблях матросом, поваром, капитаном. Тенденция последних двух лет - запущенные покосы и площади под посадку картофеля за деревней. Сокра­тилось поголовье скота. Невыгодно.Самые преуспевающие те — кто связан с рыбным промыслом. Не все ловят сами. Многие покупают у оп­товиков, привозящих рыбу с Малого моря, где ее добывают в промышлен­ных объемах. Сбыт копченой, соле­ной, вяленой продукции обеспечивает возрастающий с каждым годом поток туристов. Торговцы загружаются с утра на паром, затем совместно нанимают японский мини-грузовик, который до­ставляет продукцию на рыбный рынок Листвянки. Узнать «рыбников» легко -  их лица и руки особенно темны: то ли они прокоптились в дыму коптилен, то ли прокалились на ярком Байкальском солнце. Когда весной 2006 г. встал вопрос о переносе рынка на окраину поселка, с подачи родился слух о трещине, которая якобы проходит по фасаду новой гостиницы, только что отстроенной в непосредственной близости от места торговли. После по­беды хозяйки отеля на выборах главы местного самоуправления судьба рынка была предрешена — дым и чад нескольких десятков самодельных коптилен плохо вязался с импозантным видом отеля «Маяк».

Важной составляющей жизни портбайкальцев является лес, тайга. Это и до­полнительный ресурс — ягоды, грибы, черемша, шишка — и место, где можно интерес­но провести время, отдохнуть, получить удовольствие. Для кого-то лес — профессия. Часть территории поселка находится в зоне Прибайкальского национального парка. Об этом напоминают объявления на магазине, предупреждающие жителей о начале сезона кладки дикими птицами яиц и недопустимости в связи с этим свободного нахождения на улицах собак.

Уже привычным ресурсом портовских стали туристы.

За последние два года благодаря пуску регулярных туристических поездов Иркутск — Порт Байкал — Иркутск количество проезжающих через поселок путе­шественников возросло многократно. Новый вид бизнеса — сдача квартир и домов туристам. Примета времени — объявление на магазине с приглашением на английс­ком языке посетить «деревенские домики». Черно-белое фото на принтере призвано произвести на читателя дополнительное воздействие. С картинки размыто улыбается пожилая пара на фоне длинного ряда домишек, напоминающих скворечники.

В центре поселка из барака на четыре семьи причудливым наростом проклю­нулся и распустился туристический кемпинг. Наивные попытки наладить туристичес­кий бизнес, застраивая огород теремами с видом на деревенскую помойку, поражают своим отчаянным упорством и настойчивостью. Так же, как и сады цветов у железно­дорожного полотна, разбитые на голом скальнике.

По-своему интересен и необычен пример другого строительства. За поселком, в глубине распадка Щелка, примерно в двух километрах от берега Байкала, иркутским реставратором построен дом оригинальной архитектуры, успеть посмотреть на который спешат портовские старушки.

Местные отзываются о хозяине с уважением: «Я Толю давно знаю. С тех самых пор, как он в Щелке поселился. С ним можно обо всем поговорить. Хоть о хозяйстве, хоть о девках. Чего не знает — придумает. Он мне печь помог выложить. Нет в Порту печников — можешь не искать, а он помог».

Слухи об открытости и гостеприимстве оправдываются. Хозяин, оставив свою работу, отзывается на просьбу незваных-нежданных визитеров осмотреть владения. Во дворе остаются работать три человека восточной наружности — они обкладывают камнем на растворе русло бегущего через усадьбу ручья.

С первого взгляда потрясает масштаб земляных работ. Сотни тонн камня ис­пользованы для строительства подпорных стен, террас, фундаментов построек. На территории усадьбы — огромная теплица, голубятня, конюшня, строится баня с бас­сейном. За всеми, самыми рядовыми постройками и предметами быта чувствуется незаурядный художественный вкус хозяина. Многое здесь сделано его собственными руками. Во дворе собрана коллекция печных дверок с царских времен до сего дня.

Хозяин проводит в дом, зажигает дрова в камине, просит работницу пригото­вить чай, выставляет на стол соленый омуль, расколотку, предлагает выпить рюмку водки.

Внутри дома выкопан колодец, к которому ведут каменные ступени. Глубина колодца семь метров. Воду можно черпать непосредственно ведрами.

«Местные... Они мне говорят — убери лошадей, мы их боимся. Как же вы их боитесь, ведь русские всегда на лошади были? Конечно, они же все хозяйство запусти­ли. Никто скот уже не держит. Скоро, говорю, вы коров бояться будете, а там, гляди, и до гусей очередь дойдет».

«Здесь место хорошее. Я сначала для себя строить начинал. Мне здесь понра­вилось. Я ведь директор строительной фирмы. У меня офис в центре города. Устаешь, а здесь природа такая, что трех часов сна хватает, чтобы восстановиться. А потом, думаю: а почему нельзя туристов принимать. У меня, конечно, далековато от Байкала. Зато простор, вид! Садись на лошадь и верхом скачи куда хочешь. У меня в прошлом году ребята кемеровчане отдыхали. Они трижды за сезон приезжали. Я им буденовки выдам, так они целыми днями на лошадях скачут. В прошлом году мы много туристов приняли. Иностранцы были: американцы, немцы. Девочка у меня работала на приеме. Раскрутилась и ушла к К. работать. Я ее понимаю, молодая, сразу после института. Встречал ее, говорит, что квартиру купила. Понятно, что не на свои — «та» ей помогла. В этом году уже не так хорошо с туристами. Но паром плохо ходил, да мы еще перестраиваться начали. Сейчас еще один дом заканчиваем с санузлами в номере. Мало им одного сортира на дом. Нужен, конечно, специальный человек, чтобы турис­тами занимался, профессионал».

«У нас здесь, конечно, своя община. Писатели, художники. Мы собираемся, общаемся, чай-водку пьем. Здесь же не как в городе. Можно спокойно пойти друг к другу, посидеть. Сейчас, правда, работы много. Давайте я вас на фоне зайца сфотогра­фирую, пока он не убежал. Сходите еще на елку посмотрите на горочке. Мы на Новый год ее гирляндами украшаем».

Жизнь в Порту не несет на себе следов безнадежности и глубокой деградации. Работают школа, детский сад, фельдшерский пункт, строится церковь, утилизиру­ется мусор. В Порту реконструировали здание старого железнодорожного вокзала, открыли железнодорожный музей, построили гостиницу. Часть населения работает в Иркутске, возвращаясь в Порт на выходные дни и праздники. Городская жизнь не соблазняет портовских.

Высока политическая активность местных жителей. Показательным примером может служить ситуации со смещением мэра. Решение было принято жителями поселка на сельского сходе — невиданное для глубинки проявление гражданской ини­циативы.

В выходные дни в клубе проходят дискотеки, цена билетов на которые — 10 рублей, вероятно, соответствует уровню их технической оснащенности. В традицию Порта вошло празднование Дня поселка, на котором подводятся итоги конкурсов на лучшую усадьбу, на самый большой выращенный плод, проходят творческие концер­ты школьной самодеятельности.

Примета времени — появление спутниковых антенн на крышах домов, причем крыша порой покрыта видавшим виды рубероидом.

Объявления на магазинах, помимо официальной и хозяйственной информации, приглашают жителей пройти обучение на водителя маломерного судна, воспользо­ваться услугами библиотеки, прокатом DVD-фильмов, оказать помощь в строитель­стве храма.

По поводу возведения храма возникла даже своего рода общественная дис­куссия, обнаружившая наличие в поселке широкого спектра мнений. Наряду с энту­зиастами строительства есть и такие, кто обвиняет строителей в захвате свободного участка земли, кто-то указывает на его неудобное месторасположение, затрудняющее посещение храма пожилыми людьми, — площадка под его возведение отведена на значительном возвышении. Так или иначе, но священники, люди в рясах или даже без них, внешностью, несущей отпечаток принадлежности к православному сообществу, вносят новые краски в палитру пассажиров маршрутного ковчега Листвянка — порт Байкал.

Именно здесь, на пароме, приходит понимание, что уже находишься на особой территории. Люди здесь смотрят на тебя как-то иначе, и ведут они себя по-особен­ному, и время здесь уже свое, «портовское», с отставанием, по меньшей мере, лет на двадцать, а то и на все пятьдесят.

Паром отходит от берега, и ощущение разрыва усиливается. Слева — Байкал, обрамленный едва виднеющимися на другом берегу снежными вершинами Хамар-Дабана, справа — створ Ангары и Шаман-камень.

Постепенно тобой овладевает странное чувство, которое передавали многие из тех, кто жил здесь какое-то время, — словно возвращаешься в место, где прошло де­тство. Вернее, ты думаешь, что оно прошло, а оно здесь, где все осталось как прежде, и, вернувшись куда, ты немедленно включаешься в процесс узнавания, опознания, принятия и погружения в среду, замедляющую движения и психические процессы. Толчок, означающий встречу парома с берегом, выводит из оцепенения. Мы в Порту.

Р.S.

В один из последних приездов я узнал, что на маяк повесили замок. Хо­зяйка Листвянки установила на нем антенну, транслирующую через Ангару высоко­скоростной беспроводной Интернет на ее новенькие гостиницы.

Об авторе: 

Олег Жилкин. Родился в Иркутске. Окончил исторический факультет Иркутского университета, работает в сфере туризма.

Источник:

Байкальская Сибирь. Предисловие 21 века. 
Альманах-исследование. Иркутск, 2007