Непростая судьба ветерана ВОВ Ивана Новикова из Слюдянки

И все же выстоял солдат...

С ветераном Великой Отече­ственной войны Иваном Иванови­чем Новиковым мы встретились во время сдачи дома для ветера­нов. Вместе порадовались новой квартире, поговорили о пережи­том.

Видишь, какое у нас теперь жи­тье, - говорит Иван Иванович, - здо­ровье подводит. Нашему поколению большое горе досталось - война. До войны я жил в Луганской области, в деревне. В 43-м ушел на фронт, 17 лет мне было. Два года утюжил зем­лю в окопах. Все время тяжелые бои были - не передохнуть. Потом кон­тузия, потерял сознание - в плен по­пал. Что мы там пережили, страшно вспоминать. Ждали освобождения, верили, что война скоро закончится. А когда на родину вернулись - на­чались новые мучения. Вызывали в НКВД не раз, допросов много было. Указ был тогда - всех, кто побывал в плену, отправляли в советские лаге­ря. Люди чудом живыми выходили из фашистских лагерей и попадали в свои.

-  О чем Вас спрашивали на доп­росах?

Да все об одном: как случилось, что в плен попали? Что в плену де­лали? «А мы там мед ложками хлеба­ли!» - так я ответил однажды. НКВДэшник говорит: «Знаю, какой вы там мед ели!» - «Ну, а раз знаете, чего спрашиваете?» Он опять: «Так, может, вы в диверсионной группе были?» Я сказал тогда: «Что вы хоти­те от сельских мальчишек? Кому мы, простые солдаты, нужны были?» Нем­цы образованных старались привлечь, офицеров. Там были наши генералы, полковники.

-  Из книг и фильмов мы знаем, что на таких допросах людей не просто спрашивали - били.

Да, зайдешь к такому на допрос, у него - наган на столе. Все для устра­шения. А что нас пугать? Мы уже были пуганы-перепуганы в концлаге­рях. Он сначала все пытается поймать на чем-то, а потом начинает работу предлагать. Как блатные говорят: быть сексотом. Я ответил: «Нет, я на это не способен!» Он опять свое гнет: «Вы ведь денег мало зарабатываете, мы вам платить будем». Я отказался, так он до такой степени меня на доп­росах измучил, жару мне так подда­ли, что у меня опять состояние вер­нулось, как было при контузии. Дол­го потом по больницам мотался... Со­трудники НКВД мне приписали вые­хать из центральной республики. А я полгода, как женился. Что делать? Уехать пришлось. Но и в этом случае мне приказано было сообщать с ново­го места жительства, где нахожусь. «Советуем вам - лучше сами пишите, - сказано было, - мы ведь везде вас достанем!» Я уехал в одно место, на­писал оттуда, а назавтра рванул в дру­гое место. В Коми АССР завербовал­ся на лесозаготовки. Оттуда тестю на­писал на Байкал, решил узнать, есть ли возможность мне выслать вызов, чтобы уехать в Сибирь. Через неко­торое время он прислал вызов. Вна­чале решил ехать через Москву, но в это время умер Сталин, и поезда не пропустили. На восток - пожалуйста, а через Москву - нет.

- Вам еще повезло, удалось уехать, устроиться на работу.

Так-то оно так. Но до сих пор не могу понять, за что так в НКВД тер­зали? Это ведь все при коммунистах было - репрессии, лагеря. Сколько невинных людей пропало. Не раз я комиссию проходил, одно и то же при­ходилось объяснять - про контузию. Если бы не она, может, и в плен не по­пал бы. А НКВДэшник каждый раз записывает объяснения и сверяет с прежними. Еще и издевается: «Как «Отче наш» все заучил!» Я отвечаю: «Как было, так и рассказываю. Дру­гого-то не было». Он: «Ты присягу принимал?» «Какой же солдат прися­гу не принимает, - отвечаю. - Прини­мал». Он снова: «А что там сказано? Ты почему не застрелился?» Я гово­рю: «А чем? Как это можно было сде­лать? Меня ведь контузило».

-  Не укладывается в голове: если грозит окружение - обязан застре­литься...

Я на фронте был бронебойщиком при легкой артиллерии. У первого но­мера в нашей батарее было ружье, а у второго - автомат. А у меня - ни ру­жья, ни автомата. Не положено было. Вот я ему и сказал: «Чем мне застре­литься? Это у вас в карманах «пукал­ки» лежат, а у нас - ничего». Проти­вотанковая граната на поясе и две про­тивопехотных. Сзади за поясом - ло­паточка, чтобы было чем окопаться. И рюкзачок на спине. Вот и все наше обмундирование. В бой идешь - лиш­ний сухарь не возьмешь.

Как контузило? Так при прорыве передовой линии немцы нас в кольцо замкнули. А до этого «обрабатывали» силами артиллерии и авиации. С зем­лей смешали так, что живого места не было. Вот тут меня воздушной вол­ной и накрыто. И главное - ни одной царапины при этом. Ничего не вижу, оглох, сознание отключилось. Слух потом, через время, вернулся. Какое после этого здоровье, если в го­лове все нарушено? Вот так и попал в плен. Терпеть пришлось все эти комиссии. Другого выхода не было. И жаловаться было некому - в стра­не такие законы были.

Спустя годы многих реабилитиро­вали. Государство приняло решение вручить нам удостоверения ветера­нов войны. Тогда тоже пришлось пройти комиссию, а там со всех по­требовали справки о ранениях. Кого на фронте ранило, у тех справки, ко­нечно, были. А я пришел на комис­сию, меня спросили: «Контузия есть?» «Есть», - отвечаю. «А справ­ка?» Я тогда ответил: «А на той сто­роне справок не давали». Сверили, конечно, все данные. Справки о лечении у меня были. А воевал я в 22- й дивизии на 2-м Украинском фрон­те. Наша дивизия закончила военные действия в Венгрии.

Сейчас, конечно, к ветерану Но­викову совсем другое отношение. Пенсию платят, лечение он проходит. Вот только кто вернет ему годы уни­жений? Может быть, вернулся бы Иван Новиков на родину в Луганс­кую область, а пришлось скитаться. Родители погибли, дом родственни­ки продали - сено купили. И все же выстоял Новиков. Вырастил доче­рей, помогает внукам. И несмотря на тяжелые последствия контузии, старается держаться.

Здоровья Вам, дорогой боец! С Днем Победы!

Марина Верницкая

Газета «Славное море» №18 (9196) от 5 мая 2011года