Письма с фронта. История жительницы Слюдянки Лидии Наумовой

«Здравствуй, милая, хорошая Лидочка!»

18 июня 1941 года. В школе №10 Иркутска - выпускной бал. Впереди у молодых иркутян вузы и техникумы, планов - громадье. Но наступи­ло 22 июня, и все в одночасье рухнуло. Вчерашние мальчишки полу­чили повестки и поспешили в военкомат. Потом они писали письма своим одноклассницам. Получала такие письма и Лидия Иннокенть­евна Наумова, жительница г. Слюдянки.

В доме Лидии Иннокентьевны На­умовой тишина. Мерно тикают хо­дики. На столе - школьные фотогра­фии. А еще - фронтовые письма и фотография. На ней одноклассник Лидии Иннокентьевны - Виктор Фанаков.

Фотографий у меня много, - пе­ребирает снимки хозяйка дома. - Одна из них мне очень дорога, на ней надпись: «Лидочке». И год - 1941 -й.

Вначале письма на адрес Лидочки Наумовой шли из Забайкалья, и в 41- м, и в 42-м году. И фотографию, где одноклассник Виктор в военной форме, ей тогда же прислали дру­зья. Вот письмо из Читы, разъезд 77- й, февраль 42-го года. Датирован­ное 23-м марта 42-го года - из Даурии. Чингильтуй - 10 июня 42-го года, это письмо - из Забайкалья.

Я нашим ребятам письма из За­байкалья и Даурии читала. И почти в каждом письме Виктор сетовал, что звание ему не присваивают и на фронт не отправляют. В письме из Чингильтуя он писал: «Загнали нас сейчас в дебри Забайкалья... Есть у меня товарищ Ванюша Курочка, он из Харькова, ныне оккупированно­го. Ничего не получает и не знает, где его родные и близкие. Парень красивый и симпатичный, а поет как! И у меня к тебе убедительная просьба: напишите ему всем нашим коллективом приятное письмо. Нужно парня поддержать, а то я получаю письма, а он переживает. А парень славный, хороший това­рищ. С командирским приветом, Виктор». Такой наш Виктор был за­ботливый. Из этого письма мы по­няли, что звание он получил.

После Даурии писем от Виктора не было ровно год. Потом пришла весточка уже с отметкой полевой почты 582-го стрелкового полка, это уже с фронта. 5 июня 1943-го года Виктор писал: «Добрый день, доро­гая Лида! Сто лет я тебя уже не видел и ничего от тебя, как и ты от меня, не имею. Извини, был под Сталинградом. Навоевался крепко, был ранен в руку. Отдохнул несколь­ко месяцев, а сейчас опять приехал в прифронтовую полосу, недавно освобожденную от немцев. Теперь попал на Украинский фронт, рабо­таю в артиллерийском дивизионе начальником артснабжения в зва­нии старшего лейтенанта. Живу хорошо, но здорово скучаю. Пиши, Лидок, пиши обо всём, обо всех дру­зьях. Виктор. Привет всем».

Лидия Иннокентьевна бережно пе­ребирает фронтовые письма. Останав­ливается на открытке: 31 декабря в 43-м я получила по­здравление, Витька поздравил меня с Новым годом: «Боевой привет и по­здравление из далеких краев. С Новым годом, с новым счастьем, дорогая Лидок. Разреши пожелать тебе много-много успехов в твоей студенчес­кой созидательной жизни, в твоей учебе. Прекрасно встретить Новый год, год победы и счастья. Не пони­маю причины твоего упорного мол­чания. Послал два письма, ответа все жду. Надеюсь на твою совесть и ак­куратность в дальнейшем. Пребываю сейчас на краткосрочном отдыхе, так что праздник в моем распоря­жении. Хотелось бы отметить по­громче, как в старину. Но слишком скромные условия: лес, землянки и серошинельная братия, как и я. Так что тон вечеру задавать некому... А в остальном все прекрасно и хорошо. Пока все. Одно пожелание — прекрас­но встретить Новый год, успехов в жизни и учебе. С горячим приветом, Виктор».

Одно из писем Лидочки Виктор по­лучил, уже находясь на 2-м Украинс­ком фронте. И что интересно, почта тогда доходила до фронта за 3-4 дня.

Получилось очень удачно, - го­ворит Лидия Иннокентьевна, - под­разделение, где служил Виктор, в мар­те 1944 года стояло на отдыхе. Он мне тогда прислал открытку, поздравил с 8-м Марта. Потом еще была открыт­ка. Потом пришло большое письмо из Умани, дата - 20 марта. Вот это боль­шое письмо: «Спрекрасным днем или вечером! Здравствуй, милая, хорошая Лидочка! Ну, вот ты и переборщила капельку. Получил не 22 письма, как вы изволите оговориться, а всего одно. Чувствительно благодарен за оказанное внимание... Лидочка, ты не представляешь, как тронула мое сер­дце. Ты задела самую больную стру­ну. Как ты могла посчитать меня продувной бестией? Разве можно за­быть то, о чем тоскую на протяже­нии всех дней, вспоминая с наслажде­нием дни прекрасной юности, связан­ные со школой, с девушками, ребята­ми, близкими, друзьями... Тысячу раз расцеловал бы тебя — пишешь такие теплые, приятные, близкие письма... Не забывай Витьку».

Голос Лидии Иннокентьевны дрог­нул, когда она читала последние стро­ки фронтового письма Витьки. Повто­рила снова: «Не забывай Витьку». И замолчала, смахивая слезинки. Мер­но тикали ходики, продолжая отсчи­тывать время. И несмотря на то, что оно отодвинуло нас еще на несколько минут дальше от военного 44-го года, мы с нею словно наяву услышали: «Не забывай..».

- Знаете, эти два последних слова я помню всю жизнь. Мы учились вмес­те с 8-го класса. Виктор приехал к нам из Красноярского края. Его сестра работала в нашей школе учительни­цей, и мои братья младшие учились у нее.

Виктор Фанаков был очень общи­тельным, и ребята в классе быстро стали с ним друзьями. В 9-м классе одноклассники Лидочки организова­ли драмкружок и поставили большую вещь - «Любовь Яровую». Тогда фильм с одноименным названием шел на всех экранах страны, и в Иркутс­ком драмтеатре тоже шел этот спек­такль. Лидочка в школьной постанов­ке играла главную роль - Любовь Яровую. Витька был в стане белых, ему дали роль офицера.

- Костюмы мы полностью шили сами, - вспоминает Лидия Иннокенть­евна. - И у Витьки почему-то ото­рвался погон. Я решила ему помочь и пришила погон. Помню, как он сидел на скамеечке, а я пришивала. Вдруг я увидела, как он смотрит на меня. Столько тепла и нежности было в его взгляде! Я тогда засмущалась и убе­жала. И этот взгляд, и его слова «Не забывай Витьку!» во мне живут до сих пор.

Последнее письмо от одноклассни­ка Виктора Лидия Иннокентьевна по­лучила 22 марта 1944 года. А позже узнала, что он погиб. И начались по­иски. Искала место, где он похоронен, писала запросы в Москву. В ответ ей сообщили, что Виктор Карпович Фа­наков погиб 23 декабря 1944 года на территории Чехословакии и что его фамилия внесена в списки городского национального комитета города Зволина под номером 6718. Потом она на­писала и в Зволин. Ответ пришел из Словакии, от мэра города Петра Козака, который подтвердил ранее по­лученную информацию.

- Там 17 тысяч наших солдат и офи­церов похоронено в братских могилах, - вздыхает Лидия Иннокентьевна. - Я видела это кладбище на фотографии. После войны я была в Чехословакии, в Братиславе, а Зволин всего-то в 20- ти километрах. Жаль, но у меня тогда еще не было никаких известий о мес­те, где погиб Виктор.

Не так давно Лидию Иннокентьев­ну нашел по Интернету племянник Виктора - тоже Виктор, только Вла­димирович. Оказывается, так его на­звали в честь погибшего дяди.

Виктор Владимирович написал мне, что живет во Владивостоке. Мы сейчас переписываемся. Когда я от­правляла ему ответ и подписывала конверт, пришлось писать в строке «Кому» - «Фанакову Виктору». И когда я это писала, так разволновалась, что долго не могла успокоиться. Толь­ко позже я смогла написать «Владими­ровичу». Он собирается побывать у родственников, и сообщил, что заедет ко мне.

Лидия Иннокентьевна побывала в иркутской школе №10, где они учи­лись с Витькой. Она часто её вспоми­нает. Рассказывает, как в шестилетнем возрасте стала просить мать отдать ее учиться. И мама, несмотря на то, что детей в школу тогда отдавали семи полных лет, уступила настоятельным просьбам дочери.

Вот здесь на снимке мы стоим со своей учительницей. Помню все наши школьные годы. И учительницу Ма­рию Семеновну помню уже 80 лет.

Свое обещание хорошо учиться она успешно выполнила: в аттестате Лидии Наумовой об окончании шко­лы из 18 предметов по пяти стоит оценка «хорошо», а по остальным - «отлично».

В руках моей собеседницы после­дняя школьная фотография после выпускного бала. Снимок сделан 23 июня 1941 года.

- Нас было в классе 24 человека, а собрались фотографироваться - 18. Учителей пришло только трое. И Витьки нет на фотографии. Он при­ходил, но не смог дождаться, пока все соберутся, поскольку обещал своей футбольной команде прийти на игру.

По правде говоря, нам, только что окончившим школу, сложно было по­нять, что началась война. Невозмож­но было в это поверить. Мы с под­ругой собирались ехать в Хабаровск, планировали поступать в железно­дорожный институт. А вот 24 июня, уже где-то после обеда, по радио ус­лышали: «Вставай, страна огромная! Вставай на смертный бой.» Я до сих пор не могу слышать эту песню, сле­зы сами льются. Вот только когда мы поняли, что с нами со всеми случи­лось. Потому мы с подругой Лель­кой и не поехали в Хабаровск, а при­шли в военкомат и написали заявле­ние, чтобы нас отправили на фронт. «Девочки, я ваши заявления возьму, сказал нам тогда представитель во­енкомата, - но на фронт отправить не могу, поскольку вам еще нет 18- ти лет». Мне было 16, а подруге - 17. Не отправили нас и позже, объяс­нили, что война идет к исходу, а стра­не нужны будут грамотные инжене­ры для восстановления хозяйства.

Лидия Иннокентьевна многие годы старательно собирает публикации, фильмы, в которых отражены извес­тные и неизвестные страницы исто­рии Великой Отечественной войны. Ей, пропустившей через сердце всю боль своей большой страны, сегод­ня не понять, почему песни военных лет порой звучат на эстраде из уст полуголых девиц и мужчин в пошло­ватых одеяниях. Почему в угоду се­годняшним политическим веяниям из названия документального фильма «Разгром немецко-фашистских войск под Москвой» ушло слово «фашис­тских», а из самого фильма - многие картины разгрома. Как не понять и то, что на территории некоторых стран Европы убирают памятники солдатам-освободителям, оскверня­ют их могилы. Но одно понятно все­гда: пока жива память - будут живы в наших сердцах погибшие на фрон­тах Великой Отечественной. И будем живы мы, пока помним.

Марина Верницкая

Газета «Славное море» №18 (9196) от 5 мая 2011года