ИСТОРИЯ ЧУНЫ, рассказанная её старейшим жителем

Накануне своей поездки на юбилей Чунского района (куда журнал "Прибайкалье" пригласила местная власть в лице мэра, Валерия Григорьевича Тюменцева) я нашел единственный сохранившийся у меня номер газеты "Северный край" (эту газету я создал и редактировал первое время). Это был номер за 13-е апреля 2001-го года. Она была мне нужна одного-единственного материала - интервью с Серафимом Семеновичем Ильинским, человеком, на глазах которого прошла вся история таежной Чуны.

О ЧЕМ ЗВОНЯТ КОЛОКОЛА...

Всю ночь шел снег. К утру Чуна вновь стала белая и нарядная. Было пасмурно, тепло и тихо. И вдруг в этой тишине раздались звуки колоколов. Эти звуки метались от одной бетонной стены к другой, как бы пытаясь пробудить что-то в людях, живущих в пятиэтажках, окруживших  маленькую деревянную церковь...
Я в гостях у одного из старейших жителей Чуны, Серафима Семеновича Ильинского. Хозяину -90 лет. Несмотря на почтенный возраст у него отличная память, он сохранил интерес к окружающему, к происходящему в мире и в родном поселке. Свой дом он построил собственными руками много-много лет назад. Обстановка в доме почти спартанская, простая мебель - она тоже, в основном, самодельная. На стене висят семейные фотографии в раме под стеклом. В спальне, за стенкой, жена, Софья Михайловна. Она уже почти не встает с постели - что поделаешь, годы...
Серафим Семенович угощает меня, под чаёк, собственным медом и, взвешивая каждое слово, рассказывает, рассказывает...
-   Серафим   Семенович,   вы один    из    старейших    жителей Чуны, ее история состоялась у Вас на глазах...
-  Вообще-то, когда я приехал в мае месяце 1948 года в Чуну, здесь уже был лагерь. Предприятие, куда меня      направило Управление лагерями, я нашел по воротам, на которых так и было написано - ДОК. Хорошие были  ворота,  издалека видно...   Здесь были только лагерь, лагерные постройки  и  несколько домиков     для     вольнонаемного состава. Ну а остальное уже потом стало разрастаться.
-  А приехали вы откуда?
-  Откуда   я   приехал?   Ну,   во-первых, я был заключенный, с 1937 года как «враг народа» отбывал срок в различных лагерях. В 1946 году прибыл  по этапу  на Тайшетское отделение дороги в Невельскую, и в Невельской освободился. Первая моя работа была на 41-м километре, там   тогда       был       лесозавод, производивший кое-какой пиломатериал,  дома.   Когда  его начали расформировывать,    то главный  инженер ДОКа,  Верига, знавший меня еще по моей работе в лагере, пригласил меня работать к себе. Я прибыл  сюда  уже вольнонаемным, как уже сказал, 25 мая, и нас, вольнонаемных, здесь было - пересчитать по пальцам: начальники цехов, еще несколько руководителей. У Вериги здесь был небольшой домик, но самого его не было,  он  был  где-то  в  отъезде. Рядом с домом была большая куча пней. Помню, оставил я под пнями свои вещи и пошел смотреть, какая здесь тайга...
В то время начальником лагеря, это очень важно - начальником, можно сказать - директором, ДОКа был лейтенант, по фамилии... Нет, не могу вспомнить!
-   А ведь говорят,  что первым директором ДОКа (ЛЗК) был Н.А. Эпштейн?
- Нет, нет, я прибыл в мае в Чуну, а  Эпштейн -  в  начале октября  с предприятия «Топорок», где он был начальником работ.  Вот вспомнил фамилию лейтенанта - Алипов! Он танкист, на   фронте был   контужен. А   до    него  еще был прораб Александр Иванович  Соломенцев, который  и строил ДОК,   но о нем почему-то редко упоминается. Под его руководством  и другое строительство  вели - железнодорожный мост через Чуну, например. Все это строили с одной целью - увеличить  объем лесозаготовок  и  производство готовой продукции. Лесозаготовки тогда велись вручную, двуручной пилой,  и на лесоповале работали даже  женщины  из числа заключенных,  вскоре, правда, запретили отправлять их на лесоповал.
А уже когда Эпштейн явился, ну, тут начало развиваться и наше производство, мы начали выпускать дома сборные, брусовые, другую продукцию. Тогда на нас обратило внимание Министерство среднего машиностроения, прибрало к себе и вот тогда ДОК начал заметно расширяться. Стало больше вольнонаемных, начали строить цеха, я как раз был начальником цеха    деревообработки.
- Получается, что Вы прибыли сюда один, без семьи?
-  Ну, это уже другая история... Я когда освободился... Впрочем, надо сказать, что время было сложное, я видел,   как   мимо   шли   вагоны   с решетками,    и    даже    пришлось встретиться    с    теми,    которые, освободившись раньше меня, вновь попали за колючую проволоку. Мои последние лагерные года прошли на Алтае,  мы тянули железнодорожную ветку Кулунда - Малиновое озеро, оттуда  нас, человек двенадцать специалистов, этапом  отправил   в  Невельскую начальник колонны, Мазуренко, был такой; и вот вскоре пришло время освобождаться.   Мне  нужно  было принимать   нелегкое   решение   - возвращаться  домой,  в Белгородскую область, или остаться здесь.
Родом я из Алексеевского района этой Белгородской области, слобода Алексеевка, я там работал на                             строительстве маслоректификационного завода, там меня и арестовали 6 ноября 1937 года. Жена моя, Софья Михайловна, была тогда в положении, и когда меня взяли, то мы с ней встретились на мостике через речку (она возвращалась с базара, а меня забрали без нее...). И вот мы повстречались, она смотрит – меня куда-то ведут.. . Думает, наверное, какое-то недоразумение, я еще помахал ей рукой: скоро приду. И пришел, как она вспоминает, «скоро» - через десять лет...
В КПЗ мне устроили допрос - что заставило меня идти против соввласти? Сперва сказали, что я обвиняюсь по статье 58, пункт 10. А я этого ничего не понимал - что за статья, что такое? За что? «А вот вы вели агитацию среди рабочих и населения!». И тут меня толкнуло, ударило по мозгам - что?! как?!
«А вот вы подумайте сами и напишите  чистосердечное признание, и вам больше трех лет не будет!»
О, думаю, ничего себе, господи - твоя воля!.. Сидел, сидел с ручкой за   столом,   ничего   написать  не могу, говорю:  вы  мне  хоть дату скажите, когда я эту агитацию вел, при каких обстоятельствах? «А вы, говорит, - подумайте сами!».
Ну, а я ему: «Не признаю, не было ничего такого! - Ну, тогда распишитесь за эти слова, за них вы будете сидеть в тюрьме, по вам будет вестись следствие!».
Расписался, через несколько дней нас отправили в Воронежскую тюрьму.  Помню, эта тюрьма была построена буквой «Е» во времена Екатерины Великой. И я там с месяц посидел - вызывают, ну, думаю, кончилось все, сейчас, наверное, домой поеду... Жду, вызывают, говорят: «Вас «тройка» НКВД осудила сроком на 10 лет, вот идите, распишитесь!». Когда расписывался - улыбнулся: что это за закон такой интересный? А он еще смотрит на меня, говорит: «Что, смешно?». «Да уж, - говорю, - смешно...»
Вот оттуда и пошел по этапам: Забайкалье, Приморье, ветка на Чагдомыне Верхне-Буреинского района Хабаровского края, а там надо было построить мост, чтобы дальше на Ургал - брать уголь. Донбасс был оккупирован, и срочно нужно было обеспечить страну углем.
Только построили мост - нас снова на этап, в Комсомольск. Из Комсомольска по Амуру спустили баржами до Циммермановки, а уже октябрь месяц, шуга идет, пока палатки поставили, бараки уже начали строить, как вдруг команда: строительство сворачивается - не по той стороне Амура начали строить... И нас - на Кулунду, там мы проработали года три, и вот оттуда - в Тайшет, затем очутился здесь. После того, как год здесь, в Чуне, проработал, подкопил маленько - поехал на родину, надо ж семью проведать!
-  А Софья Михайловна знала -  живой вы, нет?
-  Знала, списался я с ней. Она мне карточку прислала, ту вот, что на стене.  Знаете,  как много это значило  для меня, для заключенного, - узнать,  что жена ждет, что сын родился, что живой!
Подъезжаю   я   к  дому   (много  пересадок, через Москву ехал), всего 80 км до родины моей, до Алексеевки, осталось, и вот я помню стоит в Острогорске на вокзале у кассы очередь, а уже вечереет. Тоска меня такая взяла, думаю - на товарняке доехать, что ли... Но ведь заберут, еще срок дадут! И вот подходит пассажирский поезд, а билеты не дают! А мне закомпостировать только нужно было. Ну, значит, подхожу к кассе, говорю: «Гражданочка, десять лет не был дома, и не могу добраться!...». Она так на меня посмотрела, взяла билет, поставила штамп, я выскочил из вокзала и к поезду! Приезжаю в Алексеевку, уже вечереет, прихожу свой домик, откуда забрали, смотрю - замочек висит, тот, что я еще покупал, занавески те же, тоже их помню, старенькие. За забором соседка ходит, по двору управляется, видит, что человек кой-то приехал, спрашивает: «Вы,     наверное,     к     Софье Михайловне?» - Да-да, - говорю, а сам думаю - где же она есть? - А она к родителям ушла (тогда они живы еще были),  она  придет скоро, заходите к нам пока!». Захожу, а соседи (мы с ними и прежде вместе жили) не узнают меня абсолютно...         Сижу, разговариваю… - откуда, спрашивают, а я - со Свердловска, проездом, кое-что  передать    надо   -    «лапшу» вешаю,     с   соседкиным   мужем разговариваю. Он сапожничает,  она ходит, по дому управляется, уже вечереет, а у нее корова там во дворе. Соседка  ставит лампу,   на   меня смотрит.   Пошла   к   двери,   вдруг поворачивается и мужу говорит: «Ох,  Степа,  чтой-то знакомое мне это лицо! Серафим Семенович, так  ведь это ж вы? -   Да, говорю, - я...». А тут и хозяйка моя идёт, встречаемся  - признаете, спрашиваю, за своего? Признаю, говорит…, и молчим. Говорить не о чем! О чем тут говорить, в такой момент?...
-  А сын где в это время был, она без него пришла?
-  А  Володя   в деревне  был,   у одной  нашей  знакомой,  она  ему была   как  вторая   мать,   недавно только    схоронили.    Володя    же съездил, забрал ее к нам, когда она одна совсем осталась, после того, как сестру    лет     шесть    назад схоронила, так что доживала  она здесь.
Ну и вот, идем мы с женой в эту деревню, смотрю - бегут двое парнишек, она говорит: «Узнаешь своего? - Ну как же, - говорю, - вот он мой!». Взял на руки, и так две недели почти с рук и не спускал, и он от меня не отходил. Вот такая была встреча! А потом...
Я их не мог забрать сразу, я  приехал туда с 41-го километра, уже знал, что лесозавод расформировывать будут, надо было еще определяться - куда ехать, где работать? Я говорю: «Я сейчас пока не определен там, вот приеду - вышлю вам на дорогу!».
Ну, приехал, начал работать, производство наладил. Тогда Алипов, помню,  еще сказал: «Вот Ильинский приехал - хоть дома начали строить!».
А начали дома строить - банк стал деньги ему отпускать, начал Алипов работникам зарплату платить. И я начал кое-что получать здесь,  собрал деньжат, выслал, и вот в октябре 1948 года они приехали. Телеграмму дали из Тайшета, а телеграмму я только под Новый Год получил! Они сюда добрались, мне звонят - ваша семья приехала, ждет на станции! Ну, я туда поехал, станция  из бревнышек сложена, печка такая простенькая, и моя у печки сидит на чемоданчике, рядом Володя стоит в серой    шапочке, через  плечо  сумка  с  книжками. Забрал их, привез, и так началась эта жизнь наша...   Думали прожить год-два, потом еще столько же, и еще, и вот дожили...
Володю сразу в школу устроили, ему было сначала тяжеловато - у него такой южнорусский, почти украинский, говор был, акцент, потом быстро освоился.
К тому времени поселок начал разрастаться. Эпштейн, директор ДОКа, школу построил, другое строительство велось. Приехал Гвоздевский, министр, посмотрел наши  цеха  деревянные,
простенькие, скороспешные (ведь в планах Вихоревку больше видели развивать) - оценил все, и нас приняло среднее машиностроение. Сразу стало больше вольнонаемных, и вскоре наше предприятие полностью   перешло  на использование вольнонаёмных. Лагерей становилось все меньше, а после доклада Хрущева о культе личности вскоре в Чуне заключенных почти   не осталось.
-   А   вот   как   Вы,   Серафим Семенович,   восприняли   этот доклад Хрущева?
-  Мое  мнение - Хрущев тогда правильно все сказал. Вот сейчас Иосифа Виссарионовича нет-нет да вспоминают,  как героя,  но я скажу - при нем много диких вещей было! В лагерях я многое за десять лет повидал, мы-то молодые были, а ведь там сколько стариков было! Особенно, знаете ли, тяжело было в 37 году, в 38-м... Во время войны режим как-то ослаб, и после войны режим был помягче, но после «дела врачей» опять все ужесточили. Как Иосиф Виссарионович произнесет слово «бдительность» - так сразу народ    на    себе    ощущает    эту бдительность...
Конечно,   много  было ненормального! Да, создали промышленность, но какой ценой! Зачем это надо было? Да пусть бы мне сказали - десять лет ты отбывай, ты мобилизован на 10 лет, так я бы в несколько раз лучше работал! Так и семья бы так не страдала!
-  У меня у самого деда в 37-м году   забрали   и   расстреляли через два месяца...
- Вот видите! А за что? Ни за что! Для чего эта дикая вещь? И это нельзя скрывать от народа.   Правда,   какая   бы   она горькая ни была, она должна быть правдой. Но и заниматься только тем, что клеймить прошлое, тоже нельзя.   Ведь   было   не   только плохое! И люди были разные - и среди заключенных, и среди тех, кто «выполнял волю партии». Конечно, атмосфера была тяжелая, и даже когда я был уже вольнонаемным, меня постоянно проверяли, подозревали, допрашивали: это ты наряд подписал такому-то? Это ты перевел такого-то туда-то? Да, я, а что? Пережить много пришлось...
-   Когда Вы осознали, что уже никуда из Чуны не поедете?
-  Интересный вопрос... После смерти Иосифа Виссарионовича был такой   период  -  вольнонаемных поощряли здесь строиться,  и  я построился. Правда, строился дом как временный, но корни уже были пущены. В  50-м  году здесь родилась дочь, закончила здесь десятилетку,   уехала   учиться   в медицинское   училище.   Володя ушел   в  армию,   после  армии   в политехнический институт поступил - куда  мы от них? Да и условия здесь были нормальные, природа была хорошая - сразу за домом лес, там рябчики,  косачи, другая живность… Пчелы, я ими здесь тоже начал заниматься. Вот только к родителям тянуло, я ведь после своей первой поездки из Сибири ездил туда еще два раза, через год.А уж потом сам корни здесь пустил, куда бы я отсюда...
- А вот как Софье Михайловне и сыну здесь было после южнорусской зимы?
-  Да   как-то   очень   спокойно, быстро привыкли. Володя лыжами увлекся, нравилось ему  здесь зимой,   и   вообще   природа   нам подошла, климат здесь здоровый. Хотя комары и гнус донимали.
-  Хотелось  бы  съездить  на родину?
- Хотелось бы! Очень хотелось бы побывать там, где я детство провел: ручейки,  овраги... А я ведь был там, ходил, ездил: едешь на автобусе и не узнаешь, не то все… Раньше казались высокие горы, а теперь смотришь - пригорок, застроено все, молодежь никого не знаю. И вообще только  племянница моя из родственников, дочь старшей сестры, там, в Алексеевке, живет. Конечно, хотелось бы еще разок побывать там. А так ведь вся моя жизнь здесь, в Чуне, прошла, здесь многие меня знают.
- Как тогда жилось в Чуне? Как отдыхали,    как    настроение    у людей было?
- В поселке было тихо, спокойно. Была какая-то перспектива, была у людей надежда на лучшую жизнь. И  молодежь,  и других возрастов люди ходили на танцы, танцевали под гармонь, фильмы смотрели, самодеятельность была, кружки. Сейчас  как-то   не  так.   Какое-то забвение, люди живут прошлым, пьют многие. Нет улучшения, все хуже и хуже становится. И, думаешь, это когда-нибудь остановится,     это    ухудшение? Сейчас все глохнет, и глохнет, и глохнет...  И почему? Ведь те же самые ресурсы остались, их надо восстанавливать,  в наше время какие  лесопосадки шли!  Вообще старались      максимально всю древесину использовать. А сейчас что - выпилят 4 метра, а остальное бросят!   Так   же   нельзя!   Скоро придется окна забивать и бежать отсюда всем.  А когда-то людей вербовали сюда, со всей страны приглашали. Помню, Китай-городок строили, бараки для рабочей силы из  Китая, потому    что    своих работников нехватало.  Правда, прекратили вскоре, видать, разведка наша чего-то прощупала. А еще в Москве,  помните,    китайцы шум устроили? Тогда начали границы укреплять, 6 тысяч километров. А сейчас заново - нашим работы нет, а китайцев приглашают. Как бы  они здесь       совсем    хозяевами    не остались...    Вон    весь    Иркутск товарами своими заполонили. А где наш производитель, собственно говоря?   Вот  как-то  мы  про  это забыли, черт его знает, почему...
Хорошо, конечно, что сейчас мирно с ними живем. А вот что будет дальше? Дружба дружбой, а табачок врозь... Надо собственными силами, своими людьми наши ресурсы и осваивать, и возрождать их.
-   Кто,   по-Вашему,   должен решать эту задачу, от кого это зависит - эффективно использовать лесные и другие ресурсы района? От районного начальства?
- Я не уверен, что это только они во  всем  виноваты,  это  во  всей стране такой период. Да и   у меня сын работает в контакте с этим районным начальством, мне в этом плане неудобно какие-то оценки кому-то выставлять, и информации мало для этого. Но что-то у нас с сырьевой базой ненормально, с распределением. Вот ДОК остался без сырья, а если это предприятие не будет работать, то Чуне худо придется...
-  Серафим Семенович, а вот какие тогда песни  пели,  какие фильмы смотрели?
- Слушайте, тогда песни были - слушать хочется! Они как-то душу грели, понимаете... Я вообще любитель песен старинных, да и вообще, какую ни возьми, особенно военного времени! А музыка-то какая тогда звучала, тот же вальс «На сопках Манчжурии»! «Варяга» как споют по радио, так за Родину гордишься, где такие люди и где такие песни. А гимн какой был, хорошо хоть его опять утвердили, на музыку Александрова. И новые слова Михалков неплохие подобрал. А то одно время гимн был какой-то скучный-скучный... Может быть, и хороший, но не патриотический, я должен сказать.
Песни и фильмы тогда настроение создавали, веру в будущее, молодежь воспитывали! А сейчас... По телевизору один мордобой, стрельба да реклама. Иной раз и посмотрел бы фильм, а его рекламой, рекламой, и не понятно - где фильм, а где реклама... Что молодежь сейчас из телевизора взять может, Господи, твоя воля?!  Иногда передают такое, что рядом с детьми, рядом с молодежью сидеть стыдно...
-   А   какие-нибудь   сериалы сейчас смотрите, про «Ментов», например?
-  Нет, этого не смотрю. Смотрю обязательно «Время»,    другие новости, иногда, от нечего делать, посмотрю Якубовича, как его все целуют...  Нравятся    передачи аналитические, когда процессы ведут. «Встать, суд идет», например.
-   Серафим   Семенович,  а пчеловодством давно занимаетесь?
-  Пчеловодством я  с детства занимаюсь, с Белгородчины - это ведь, знаете ли, южная Россия! Хотя там был период, когда шла коллективизация, когда  отнимали все. Потом был у меня перерыв - это лагеря, моя десятилетняя эпопея. Здесь   я   начал   пчеловодством заниматься  где-то  с 53-54-го  года. Тогда я посмотрел - в селе Баянда был такой С.М.Усачев, он держал несколько  колод  пчел. Значит, я решил,  нормально пчелы зимуют, а по вырубкам, по гарям здесь хорошие   медоносы. В Чуне пчел, собственно, я первый завел, сад - тоже я первый начал. Помидоры я тоже первый в Чуне стал высаживать. Вслед за мной еще кто-то, и еще, и еще. А пчелы первые годы у меня вообще зимовали на улице, я их снегом обкидывал.  Сейчас в омшаннике,   в   бывшем   гараже. Первые   года   легче   ими   было заниматься,  сейчас эпидемии  - грибок  и   клещ.   Много   времени борьба с ними отнимает, многие из-за этого отказались от пчел в Чуне. Но я с первых  лет журнал «Пчеловодство» выписывал, оттуда кое-чему научился. Рамки, улья всегда сам делал.
-  Чем еще в свободное время занимались?
-  До пчел   сильно  увлекался охотой и рыбалкой. Я уже говорил, что когда сюда приехал, то первым делом пошел в лес - посмотреть, а что же здесь, собственно, есть?   И бегал   частенько   в   лес   -   то   на рыбалку, то за грибами-ягодами, а то и просто побродить по лесу - отдохнуть от мирской суеты. Тайга мне друг,  в тайге не пропадешь. Выйдешь на поляну, а вокруг такой лес - сосны стоят,  как свечи, лес чистый, между стволами - брусника. Почвы  разные - за Чукшей, например, песок - так там сосна, где суглинок - там  пихта.    Раньше-то здесь, конечно, побогаче было .Сейчас вырубки какие-то произвольные, бессистемные. Раньше вдоль рек запрещали вырубать, наказывали, возле поселков лес оставляли. Вообще лес и лесосырьевую базу надо с большей пользой для местных жителей использовать - чтобы наши и заготавливали, и перерабатывали полностью здесь. Если люди будут иметь работу, если будут загружены, то будут здесь оставаться, а если лес быстро-быстро вырубим, так и съедут все отсюда. Круглым лесом сейчас занимаются случайные люди, которым все равно - будет после них Чуна или не будет. Потому и глохнет Чуна, что сейчас много случайных  людей лесом занимается, посторонних. Надо своим производителям условия создавать, они будут нормально работать - и всем хорошо будет.
- Как нужно жить, чтобы также как Вы, прожить до 90 лет?
-  Надо работать физически.  И работать всю жизнь, а не только до пенсии. Я смотрю - многие сейчас как специально сокращают свою жизнь, особенно молодежь.  Я не знаю, от кого это зависит, но надо как-то    это    остановить.    Нужен здоровый образ жизни, а нам такую жизнь  не  показывают, не пропагандируют. Вот если бы было в Чуне свое телевидение, которое бы хорошие фильмы показывало, новости бы нормальные, а не только про преступления разные, песни бы хорошие пропагандировали! Когда человек на производстве нормально потрудится, когда домой с хорошей зарплатой придет - выпьет,  может быть, даже, маленечко, когда песню хорошую послушает, по дому - теми же пчелами - позанимается,    так тогда  его  и  ни  на  пьянку,  ни  на наркоманию не потянет. А кто хочет жить    интересно,  тот и живет интересно. Человек должен отдачу какую-то давать, чтобы его труды были видны. И пока он работает, пока он пользу людям приносит, до тех пор он и живет.

После   разговора  с Серафимом   Семеновичем Ильинским от того настроения, которое на меня навеяли печальные церковные колокола, не осталось и следа. Возможно, они звонили по той ушедшей в прошлое Чуне - строящейся, зажиточной, полной надежд, о которой рассказывал мне Серафим Семенович. Но, может быть, они зовут не прошлое, а в будущее? В нормальное человеческое будущее, которого всей своей непростой трудовой историей достойна Чунская земля и ее жители.

В.Бережных
Интервью было опубликовано в 2001 в газете «Северный Край», Чунский район.

Справка
Ильинский Серафим Семенович
Год рождения - 1911
Место рождения - Воронежская губ., слобода Алексеевка.
Сын священника, работал плотником.
Арестован в 1937 г, 6 ноября, осужден тройкой при УНКВД по Воронежской обл. 15 ноября по ст.58-10 УК РСФСР. Приговор -10 лет ИТЛ. Реабилитирован 12 сентября 1956 г. Президиумом Белгородского облсуда.

Источники:
http://lists.memo.ru/d14/f282.htm
http://www.pstbi.ru (Сайт Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета)