Уроки жизни

Яков Штерман

Еще в десятом, выпускном классе школы № 49 мы точно знали, что наши дети будут учиться только у этого мудрейшего человека. И так же, как многие поколения слюдянцев, изучат не только русский язык и литературу, но и непостижимые (особенно в детстве!) законы жизни, о которых не упоминается ни в каких учебниках.

На протяжении вот уже тридцати лет мы свято храним его убежде­ния о добре и зле, о любви и отно­шениях. На его уроках мы постига­ли жизнь. А на перемене получен­ные знания закрепляли. Издалека заметив конфликт, он всегда четко изымал из ситуации заводилу И для последнего - не наказанием - а на­градой! - была прогулка по длин­ному школьному коридору и не­спешная задушевная беседа. Со сто­роны нам казалось - отчитывает. И, только прогулявшись вот так, вдво­ем, понимали - вот бы еще разок! Кажется, это было вчера.

...Начало урока. На доске из-под мелка бегут быстрые буквы. Тако­го каллиграфического почерка мы не встречали больше никогда. Ни у чиновников, ни у начальников, ни у клерков. Мы навсегда породнились с буквой «т» с верхней черточкой, и -  кто знает? - возможно, именно эта черточка ни разу не позволила нам в жизни перейти на штриховой пун­ктир. Взмах - и в руке УЧИТЕЛЯ уже не мелок, а перо! Легкий нажим -  и тема урока легла на доску, раз­вернулась, обросла стрелочками, эмоциями, характерами героев. И вдруг - вопрос не по произведе­нию.

- А как это было?

Это мы с детской хитростью пы­таемся уйти от сложного анализа, который, как понимаем сейчас, ле­жал в основе ЕГО метода. Пытаем­ся потянуть время, перевести раз­говор на другое. Но другое, затро­нутое нами и развернутое Шолохо­вым и УЧИТЕЛЕМ, настолько гло­бально, что уже не слышим звонка и перемена плавно переходит в сле­дующий урок. На нем он знакомит нас с трагедией Великой Отечествен­ной войны. Рассказывает, как хлебну­ли горя еще детьми, как пережили с сестрой бомбежку. Эти уроки не ук­ладывались в схемы методичек и тре­бований, но почти на каждом и нам, и УЧИТЕЛЮ было по-настоящему ин­тересно сделать не один, а пять шаж­ков то влево, то вправо. И, сбегав на перемене по его просьбе в газетный киоск, обсудить потом несовпадение того, что писали на страницах «Прав­ды», с жизнью в нашем городке.

О демократии, Ельцине (тогда еще просто политике), устройстве госу­дарства мы узнавали на заниматель­ных двадцатиминутках, которые ни­как не вписывались в официальные рамки тогдашних политинформаций. Там же читали «Плаху» Айтматова, «Прощание с Матерой» Распутина. Книги этих и многих других авторов мы впервые и увидели в доме УЧИ­ТЕЛЯ. Забежали на минутку, но детс­кое любопытство подтолкнуло чуть дальше прихожей. Выражение «от­висли челюсти» слабо характеризует наше состояние. Ни ковров, ни сте­нок, ни хрусталя. От пола и до потол­ка, на тумбочках, диване, столе было одно богатство - книги. А мебель и стеллажи сделаны своими руками. Сколько тех книг мы перечитали, об­судили, применили к жизни! Вот за это общение на равных и полюбили своего УЧИТЕЛЯ.

Симпатия перешла на предмет. Со­ставить из букв одного слова трид­цать - цветочки! Но именно благода­ря этому и многим другим упражне­ниям даже наши троечники выгляде­ли отличниками на фоне учеников других школ. На первую парту он мог посадить любого, но активнее всего работали на последних - всем хоте­лось отличиться. За одинаковые мыс­ли в сочинениях (не предложения и почерк!) получали кол и тот, у кого «соображалка не работает», и тот, кто «словесным поносом страдал». Од­нажды за младшую сестру-восьми­классницу сочинение написала стар­шая, выпускница.

- Мне знаком этот стиль. Передай­те сестре привет, а мне - дневник для соответствующей оценки, - сказал УЧИТЕЛЬ.

Как и сегодняшние школьники, мы учили наизусть стихи. Сдавали же их .. ..на той же переменке. Просто гуля­ли с УЧИТЕЛЕМ по родному длин­ному коридору на третьем этаже и читали, получая потом в журнале по­метку «сд». Драгоценное же время урока тратилось на понимание вкуса рифмы, отличия песен Есенина от раз­мышлений Некрасова. Мы не просто изучали каждого автора, мы их охва­тывали. На стенде висел график со­общений. Кто-то размышлял о жен­щинах, кто-то - о природе, и команд­ных дух витал над классом поярче, чем в дни спортивных соревнований. «Сд» в журнале иногда радовало больше, чем пятерка. Так как предшествую­щая двум буквам жирная точка иног­да не транспортировалась в оценку в журнале несколько уроков подряд. Во время сообщения отметку мог полу­чить не только выступающий. Своев­ременный кивок головой, поднятая рука, реплика с места, одно слово и - «отлично» в журнал. Он никогда не говорил за нас, блюдечек с голубой каемочкой не было. Выводы делали сами, озвучить не боялись. Получа­ли пятерки больше за нестандартный анализ. Сочинения за один день тоже не писали. За две-три недели на уже упомянутом стенде появлялись темы.

Нам предлагалось выбрать, обду­мать, родить. Забывали про лапту и волейбол, химию и математику. Тво­рили, отдаваясь делу всей душой. Каждый раз - так, как сегодняшние школьники пишут, пожалуй, для олимпиад МГУ Темы классных сочи­нений заранее не озвучивались. Зато был повод полюбоваться почерком УЧИТЕЛЯ. А он за три минуты ус­певал написать три темы и всегда с улыбкой давал добро на свободную. Хотелось охватить как минимум две. Но иногда дописывать приходилось на перемене. В одном из сочинений он обнаружил стихи о себе. За орфог­рафию и пунктуацию ученица полу­чила «отлично», а вот содержание из скромности УЧИТЕЛЬ оценить по­стеснялся. Количество страниц в со­чинении нам не ограничивалось, но за сочинение на S листа можно было по­лучить даже «6» с формулировкой «как много хороших мыслей». Мы могли смело написать, что не любим обожаемого им Маяковского и полу­чить «5» за грамотно изложенную, СВОЮ точку зрения.

В 1987 году нас как лучший класс наградили путевкой в Баку. Вы дума­ете, мы после экскурсий носились там по рынкам в поисках азербайджанс­ких товаров? Нет! Во главе с УЧИ­ТЕЛЕМ мы штурмовали букинис­тические магазины! Конечно, без сковородок, свитерков и прочего не обошлось, но похвастаться ими было некогда. На обратном пути в поезде разыгрывались нешуточные шахматные и философские баталии, центром которых был всеобщий ку­мир.

Повзрослев, наши мальчишки на­чали напоказ играть бицепсами и трицепсами. С высоты метра девя­носто попытались взглянуть и на УЧИТЕЛЯ. Всегда аккуратный, в пиджаке, очках и галстуке, он, глядя на них снизу вверх, с легкой улыб­кой двумя пальцами одной руки поднял за ножку стул, а другой ру­кой пригладил пышную идеальную шевелюру. Потом пащны трениро­вались несколько месяцев, но этот трюк удавался не всем.

... Разница в возрасте стиралась незаметно: уже на пятилетии встре­чи выпускников мы шутили по по­воду рюмочки, а слова застревали в горле: уж очень многим хотелось поделиться.

Три десятилетия пролетели как один миг. Мы встречались с УЧИ­ТЕЛЕМ на годовщины в школе, на улицах, приходили к нему в гости, он знал все про свой класс. И труд­но представить, что наш десятый, 1988 года выпуска был у него не единственным. Только недавно мы узнали, что классное руководство после нас он больше не брал.

В Сибири суффиксом «ка» на­граждали только близких, родных и любимых людей. Мы и сейчас, вспо­миная Якова Григорьевича, называ­ем его Яшкой. Потому что чтим и любим нашего единственного, муд­рейшего Якова Григорьевича Штермана. И учим своих детей писать сочинения и строить планы так, что­бы получить за свою жизнь «шес­терку».

Марина Гетманова (Иваненко), Елена Аманова (Коваленко) и наш 10 класс 1988 года выпуска

Газета «Слюдянка» №36 (79) от 6 сентября 2013 года