На роду написано

Распутин Валентин Григорьевич

Валентин Григорьевич Распутин,
писатель, член общества
«Родословие», г. Иркутск

Из небытия, из ночи ненадолго приходит человек в день, зовущийся его жизнью, и опять опускается во тьму... Как это мало, и грубо, и несправедливо — если бы это в действительности происходило так. Слепая стихия безотчетно выталкивает из бездны и она же в свой черед поглощает обратно, в царство теней, и как не знал человек своей связности дальше бабушки с дедушкой, так и не дальше внуков продолжится память о нем в  последующем. Не более полувека.

Сейчас это кажется почти неправдоподобным, чем-то дикарским, недочеловеческим, но ведь еще совсем недавно с таким мироощущением, обрубленным спереди и сзади, с неразвитой, забитой в тесные колодки, памятью, с близорукими глазами жили миллионы и миллионы, существовавшие главным образом только физически, от входного порога до выходного, без души, без Бога, без нужды в предках. Да и сейчас живут в тех же «размерах» — меньше их, ничуть не изменившихся, но все еще много. А отсюда и соответствующая нравственность, уровень духовной глубины и все то, что составляет человеческую качественность. Не знающий рода своего, не знает и себя, находится как бы не в себе, а подле себя, не ощущает, какое богатство генетических частиц вложено в него разными поколениями, с каким тщанием лепился в течение столетий его образ, с каких земных широт делались заклады. Каждый человек, независимо от его происхождения, рождается в величии уже одного этого таинственного многовекового хода предков к нему, становящемуся в эту пору как бы главной целью рода, подношения ему многочисленных своих даров, в том числе бессмертия в роде. А уж осознать в полную меру это величие и бесценное наследство, преобразить их в высоту и значение собственной жизни — это уж забота живущих. Но одно дело знать, насколько ты богат прошлым, какие подвиги свершались твоей фамилией и какие труды вложила она в российскую державность, или не знать ничего, явиться из «ниоткуда», без благословения, «воровски» — как многое, бессомненно, зависит от этого в личной судьбе.

Удивительно и еще одно. Очевидно, в прежние, памятные, времена это чувствовалось постоянно, присутствовало живой клеткой у большинства, мы же, только только возвращающиеся к своим истокам, невольно глядим на это «извлечение» из родо> вого корня как на откровение. Оно заключается в том, что чем дальше проникаем мы в родословную и чем больше поражаемся ее широкоохватности, тем очевидней становится, что все мы в народе нашем, населяющем Россию, ближе и родственней, чем можно было бы предполагать. Это как на вольном лугу, полном цветов, корни которых в земле тесно переплелись. Вспомним пушкинский род: уже после смерти поэта он сошелся и с родом фельдмаршала Кутузова, и с потомками романовской династии, и с крестьянскими детьми. Чадолюбивый род графа Л.Н. Толстого после революции рассеялся едва не по всем материкам планеты и не оставил Россию, по>прежнему кустясь густо и полезно. В наших сибирских краях первопроходцы Русского Севера роднились с коренными народами, затем сливались с сосланной сюда повстанческой польской кровью, смиряя ее и укрепляя во служение России, впоследствии хмеля в этот «коктейль» добавлено было еще и порывистостью сотен и сотен тысяч комсомольцев добровольцев со всех концов необъятной страны. Неинтересных родословных не бывает; среди материалов этого номера есть и очерк Ю. Лыхина — о своих крестьянских ленских корнях. Написанный с любовью и страстью (а иначе и быть не могло: кто отдается этому занятию, тот превращается в поисковика-фанатика, близкого к обнаружению бесценного родового «месторождения») — и читается это бесхитростное крестьянское повествование с не меньшим азартом, чем сага из рыцарских времен. У каждого из нас, не потерявших чувствительность к родне и родству, существует, должно быть, некий орган, жадно внимающий не только своему, но и всякому семейному преданию, ибо при каждой такой встрече снова и снова является доказательство нашего бессмертия в роде, а в более широком смысле и в народе. Взаимосвязь тут безоговорочная, на нее указывает и язык: порода — родительство — родина — народ; отчество — отечество — отчизна... И потому частное, казалось бы, извлечение рода из небытья и небрежения истории превращается в весомый вклад в отечественную историю. У Родины, у Отечества покойников не бывает. По собственному опыту мы знаем, что нет ничего губительнее и для семьи, и для страны, чем разорванная связь времен и связь поколений.

Предисловие к №1 (17) журнала Тальцы, 2003 год.