Усольский строитель Валерий Горбов о себе, о прошлом и будущем

Валерий Горбов

Строится будущая касса «Аэрофлота»

В.Горбов: Не представляете, что потеряно

Человек начинается в детстве и юности. Там зак­ладывается фундамент будущей жизни. Там, в даль­ней дали, остаются самые близкие люди - отец с матерью, сестры, все детские проказы, первая юно­шеская влюбленность, школа, институты и универси­теты. Итак, мы начинаем:

-  Выусольчанин?

-  Нет, я азовчанин, южанин, из города Азова.

- Ачтожепоменялитакойблагодатныйкрайна Сибирь?

-  Сейчас расскажу. Школу окончил в 1956 году. Я даже не стал поступать в институт. Тогда конкурсы были сумасшедшие. Можно было попробовать, но возможность поступления была маловероятна. Выб­рал вариант попроще, поступил в Ростовский горно-строительный техникум. Учился я долго, так по жиз­ни сложилось. После окончания техникума получил направление на Урал, в Челябинск, но возраст был уже призывной, отсрочка от армии закончилась, дип­лом был уже на руках. В начале апреля по приезду в Челябинск стали ожидать повестки из военкомата.

Рассчитались с предприятием, простились со все­ми и в назначенный день пришли. Все команды заб­рали, а мы, группа парней из 15 человек, стоим в сто­ронке, никому не нужные. «Идите, пока погуляйте, -сказали нам, - понадобитесь, пригласим».

Ожидание длилось до ноября. Мы, конечно, не гу­ляли, работали снова до самого призыва.

Служить я попал в Подольск, под Москвой. Тогда, во время воинской службы, разрешали поступать в высшую школу, даже давали досрочный отпуск на период сдачи экзаменов. Если сдал экзамены ус­пешно - учись!

Я поступал в Московский индустриально-строи­тельный институт. Не особенно напрягаясь, сдал всту­пительные экзамены, набрал проходной балл, да плюс льгота военнослужащего, и был принят. «Отстрелял­ся», как говорится, хорошо.

Приходим в институт, висит объявление: «Таким-то абитуриентам зайти в такой-то кабинет». Захо­дим, и нам говорят: «Ребята, мы предлагаем вам

учиться в университете Дружбы народов имени Патриса Лумумбы по той же самой специальности, по которой вы сюда и поступали. Так, с 1962 по 1967 год я и учился в Москве в этом университете по спе­циальности «Гидротехнические сооружения». Закон­чил с Красным дипломом. Там плохо учиться было невозможно. Позже я шутил: «Пока товарищу из аф­риканской страны расскажешь, чтобы он все понял, так к тому моменту и сам все выучишь, чего не знал». Знания были в голове.

Я мечтал и рвался на Братскую ГЭС, но строи­тельство в Братске уже заканчивалось, и пришлось в уме держать Усть-Илимскую ГЭС.

Кадровик меня обманул. Объявил: «Направляем тебя в Гидроспецфундаментстрой, а управление на­ходится в Усолье-Сибирском. А там уж куда душа потянет». Тогда направления на Восток давали та­кие: Иркутск, Чита, Бурятия, объекты были в тех на­правлениях.

Проработал я в этом управлении несколько лет до 1973 года, потом меня быстро мобилизовали на партийную работу. Два года в парткоме треста «Во­стоктяжстрой» прослужил, а после парткома сразу пошел начальником в СМУ-5. Оттуда перевели в трест главным инженером. Там из меня в течение полутора лет «слепили» управляющего. Это было в 1980 году.

- Нежалеете, чтоименнотаквжизниполучилось ?

-  Вначале была юношеская тоска о том, что не сбылась мечта попасть в Усть-Илимск. Но человек к тому времени я уже был зрелый, окончил вуз к 28 годам. В то время мои сверстники работали уже на­чальниками СМУ, начальниками управлений. Мне повезло в том, что я попал в СМУ-5. В этом управле­нии шел конвейер по сдаче объектов в эксплуата­цию. Там некогда было расслабляться. Один объект заканчивался, подходил следующий. И все было для сдачи. Я быстро набирался опыта, знакомился с людьми, поэтому через пару лет уже чувствовал себя в управлении, как рыба в воде.

С точки зрения инженерии у меня никогда проко­лов не было. Сдавали объекты для Большой химии. Они имели конкретные сроки, конкретные задачи и не давали расслабляться. За 20 лет работы, а в трест я пришел в 1980 году, все объекты строились в моем присутствии, в том числе и объекты соцкультбыта: закончили стадион, Дом культуры «Химик», школы, детские сады, магазины. Единственный объект - Эпихлоргидрин - был народнохозяйственного плана. Ему уделялось огромное внимание. Нагрузка на Усолье была неравномерная. Иногда много объектов стро­или, иногда мало.

-  Счегоначиналасьперестройка?

-  С саморегулирования, самообеспечения. Все само, само... Главное, в плановом порядке прекрати­лись централизованные поставки. Рухнула плановая система и плановое строительство прекратилось. Просто перестали строить. Заказчиков, начиная с 1990-го, нет. Кое-что перестраивали, а новых мощ­ностей практически не вводили, не планировали, не финансировали и не строили. Прекратилось все. Не было денег в прямом и переносном смысле. В пря­мом смысле их не было централизованно в плане, а в переносном - нарушились расчеты между пред­приятиями. Все деньги, которые поступали на рас­четный счет, списывались. Стало нечем выплачивать зарплату. Чем тогда зарплату выплачивали? Банка­ми, склянками. Товары не могли продать. Их прихо­дилось обменивать - пошел бартер.

Никто не имел денег заплатить за работу. Если мы, как трест, в лучшие свои годы выполняли заказы

до 40 миллионов рублей в год, то потом резко по­шло снижение: 30, 20, 10, а затем и совсем не стало объектов. Ну, а что внутри у нас? Остались только СМУ, но и они уже работали какучастки, а некоторые стали выполнять только прорабские функции. СМУ еще были могучими, а руководить было уже нечем.

Не стало финансирования - не стало объектов, вот поэтому все и рухнуло. А накладные-то расходы остались. Строители говорят: «Условно-постоянные расходы в конечном итоге превратились в постоян­ные расходы, но не в условные», потому что когда планируешь, это условные расходы, но поступлений-то нет, а это означает - убытки. Накладные растут, и это, как сейчас говорят, ведет к банкротству. Это была тогда общая схема по стране, а не на отдельно взя­той периферии. Все тогда тянули одеяло на себя. Деньги все равно хоть небольшие, но выделялись. А они где оставались в нашем регионе? В Иркутске. Там еще что-то могли строить, а потом и там пре­кратилось.

Иркутский домостроительный комбинат был кра­сой и гордостью области. Там жилья много строи­лось. Мы тоже к тому моменту много построили. Вот в последнем нашем доме, злополучной девятиэтаж­ке, один блочок сдали и то едва-едва. Мы уже не должны были быть просто подрядчиками, мы долж­ны были стать инвесторами-заказчиками, то есть на свои деньги строить, а затем реализовывать. А где же такие деньги было взять, когда кредиты банк вы­давал под сумасшедшие проценты? Невозможно было. К тому же, они не выдавали «длинных» креди­тов (многолетних). Мы же жили в основном на кре­дитах, так система была отстроена. Зарплату нам всегда кредитовали. Нет на расчетном счете денег, я брал кредит в банке на один, два или три дня. Глав­ное, я зарплату в срок выдавал. Такая практика была.

Это была очень хорошая практика. Нужен был сезонный запас материалов - до трех месяцев -давался кредит. Существовало золотое правило: первые расчеты производились с поставщиками продукции, а потом уже оттого, что осталось, сам ус­танавливай очередность платежей. Задача банков и налоговиков была - казну наполнить. Они считались

тогда умнейшими людьми. Сошли на нет. В новой структуре уже ни один трест устоять не мог.

-  Навашвзгляд, возможноливосстановление строительнойиндустриивпрежнихобъемах?

-  Нет, конечно. Вы просто не представляете себе, что потеряно. Стройиндустрия в городе потеряна полностью. Какая крупная автобаза № 3 была! На ней работало около 500 машин и шоферов. Все пе­ревозки осуществляли. ДОЗ (деревообрабатываю­щий завод) усольский, завод ЖБИ (железо-бетон­ных изделий) - где они сейчас? Этот завод в сутки выдавал тысячу кубов железобетона разного вида. А теперь тысяча кубометров всеми вместе потребля­ется в месяц, а раньше за один день. Как теперь все это восстановить? Жилье же не строится в городе, и не будет строиться в той плановой форме, в которой все это было. Да и кто будет строить? Народ-то ни­щий!

Вот говорят: «Ипотека! Она спасет!» Нет, не спа­сет. Это западное изобретение. Это готовая схема, но надо понимать и различать уровень оплаты там, на Западе, и здесь, в России. Зарплата усольчан, как и в целом всех россиян, невысока. При такой доход­ности населения России никакой ипотеки и в прин­ципе быть не может. В западных странах любой че­ловек может участвовать в ипотеке. Если он имеет постоянную работу, значит, он имеет и приличную оплату своего труда. А у нас эти принципы не рабо­тают. Вот когда Россия восстановит доходность на­селения, вот тогда, можно надеяться, ипотека зара­ботает и у нас! Это зависит от того, как человек уст­роен по жизни. Если есть хорошая работа, доход, за­работок есть - вот тогда ипотека не страшна.

- Внашихроссийскихусловияхдлямногихсемей ипотека -этозакабалениенадолгие, долгиегоды. Высогласны?

-  Не совсем. Молодежь воспринимает ипотеку проще, смелее. Возьмем бум последних лет. Сколь­ко было выдано банками кредитов, да каких - потре­бительских! И банки давали. Просто банки наши -самые высокие спекулянты. На Западе банки пред­лагают: «На, бери кредит, развивайся!» У нас такого нет. Ведь какая основная проблема банков? Риски. Они просто привыкли получать высокие доходы. Воп­рос в другом, должна быть проявлена политическая воля.

- Вашсынпродолжилвашедело, нонаселе. По­чемуонизбралименносельскоехозяйство?

-  Не только сельское, он и в городе объекты стро­ит. Возглавляет Усольскую «Центральную строитель­ную компанию», сокращенно «ЦСК». Всегда надо иметь заказчика, которого ты понимаешь и который тебя понимает. Надо уметь заказ создать, хорошо психологию заказчика знать. У меня со всеми быв­шими заказчиками прекрасные отношения по сегод­няшний день. Мне один товарищ однажды сказал: «С тобой хорошо было иметь дело. Тебе никогда ничего не было нужно в личном плане. (Я никогда ничего ни у кого не просил для себя). Один ты толь­ко обращаешься с производственными вопросами». Приходилось же раньше общаться с начальниками субподрядных организаций. Личный контакт всегда

нечто другое и отличается от производственного контакта. Здесь надо без трепа. Если не можешь сде­лать, так и скажи - не могу. А пообещал - сделай.

- Вывиделиобъекты, построенныеАлексеем?

-  Видел.

-  Нравятся?

-  Школа есть школа. Когда Алексей окончил по­литехнический институт, а учился он там по направ­лению треста, все ожидали: «Ну, сейчас поставит сы­ночка не ниже должности начальника СМУ. А я по­ставил его на самую низкую инженерную должность - мастера. Далее он дорос до прораба, затем стар­шего прораба и только тогда занял должность на­чальника СМУ-1. То есть, он последовательно прохо­дил свои необходимые рабочие ступени, честно про­бивал свою дорогу. У строителей есть одно непре­менное правило - Талмуд - «Строительные нормы и правила», проще «СНИП». Если ты инженер - руко­водствуйся этим документом и тогда у тебя никаких проблем не будет. А если ты дилетант в вопросах строительства и делаешь все тяп-ляп, то с тобой ни­каких дел не будут иметь. Начнут, но быстро прекра­тят. Все должно быть регламентировано. Возьмем химкомбинат. Там на каждую кнопку своя инструк­ция. Техперсонал обучен и понимает, что по-друго­му поступать нельзя.

В большинстве случаев стройка ведется сейчас без кранов. А такого быть не должно. Стройка с кра­на начинается с нулевого цикла и краном же долж­на заканчиваться. И второе, надзор сегодня со сто­роны заказчика закончился или же просто ослаб, потому что нет сегодня сильных специалистов, эко­номика привела к дурной практике. Остается наде­яться, что строители занимаются самоконтролем. В этом и проявляется школа. Если тебя научили с про­рабской должности отвечать за соблюдение проек­та, значит, и дальше по жизни ты с этим пойдешь. У нас, строителей, есть еще одна заповедь: «Чтобы не было балдежу, делай все по чертежу». Тогда не бу­дем друг друга упрекать в том, что кто-то чего-то не так сказал или неправильно понял. Если все сделал правильно, вопросов не возникнет никогда.

- Построенныераньшежилыемногоэтажкистоят и, видимо, ещедолгобудутстоять?

-  Все, что построено раньше, изнашивается и тре­бует капитального ремонта. Оно и не может быть вечным, особенно то, что касается инженерных се­тей. Почему у нас сейчас жилые дома стоят, ведь они лохматого года постройки? Они и должны сто­ять по 70, 100 и более лет. Они и стоят! Раньше боль­ше было контроля за инженерными сетями. Сказать, что сейчас никакого контроля нет, наверное, будет неправильно. Наверное, что-то есть. Когда отходишь от этих дел, почему-то сложно становится объяснить.

-  Следитезастроительнымиделамипопрессе?

-  Одни любят читать художественную литературу, любовные романы, а мне больше по душе техничес­кие журналы и книги.

- Какобстоятвашисемейныедела? Естьливну­ки? Каксложиласьсудьбадочери?

- У сына - два сына, у дочери - три дочери. Часто встречаемся, собираемся вместе. Сказать, что мы ссоримся, обижаем друг друга - это исключено. Мы дружны. Спорим с сыном иногда на футбольные темы, но болеем дружно за одну команду - ЦСКА. Что касается образования дочери, то она, как и сын, получила высшее строительное образование. Рань­ше для детей строителей льгота была - их принима­ли в вуз вне конкурса.

-  ВыАлексеяназваливчестьотца? -Да.

- Авамвашеимя«Валерий»вчестькогодоста­лось?

-  Сейчас это трудно объяснить. Тогда, перед вой­ной очень популярно было имя летчика Валерия Чка­лова. Довоенных Валериев было очень много. Види­мо, в его честь и меня так назвали. Я своего сына в честь отца своего Алексеем назвал, а дочь названа Екатериной в честь одной из моих сестер - ее люби­мой тети. Отец мой был строителем, и специальнос­ти его все строительные - каменщик, штукатур, ма­ляр. Так что, профессия строителя - наша семейная профессия. Папа мой воевал, был ранен под Кенигс­бергом, а вот залечивал раны в Чите, может быть, потому меня необъяснимо тянуло на наши восточ­ные стройки.

-  Спасибо, ВалерийАлексеевич! Жизнивамдол­гойи
счастливой!

Беседовал с В.Горбовым В.Бутаков

Газета «Усольские новости» № 33 (879) от 18 августа 2011 года