30 октября - День памяти жертв политических репрессий. История семьи Крысовых

Семья Крысовых счита­лась зажиточной, хотя работ­ников не нанимали, справля­лись своими силами, нажи­вали из поколения в поколе­ние всё то, что государство рабочихи крестьян сочтёт потом излишним для суще­ствования. Рассказывает усольчанка Мария Степанов­на Логутина, дочь хозяина семейства Степана Макаро­вича:

- У нас был большой дом, 12 десятин земли, свои плуги, два коня с жеребёнком, три коровы, тёлка стельная, телята, свиньи, куры, 12 овечек, ещё была сеял­ка, бороны, а во дворе стояла изба, где жили дед с бабушкой. Там стояла ручная шерстобитка. Дед плотничал, летом он делал сани, бочки, зимой - телеги. В 1931 году начались колхозы...

Для нужд колхоза у семьи отобрали всё. Выгнали из дома. Неделю жили в березняке, на телеге. Арестовали Степана Макаровича. На глазах семьи дом разобрали и увезли в дру­гое село, чтобы выстроить клуб. У старшего сына Исаака случил­ся сердечный приступ, и он умер, не перенёс всех ужасов раскулачивания. Десятилетняя Анна четыре месяца не могла ходить - у неё отнялись ноги. Семье предоставили неболь­шую избушку с одним окошком. Но бедствия не оставляли не­счастное семейство - под сара­ем на телеге умер дедушка. Через два года из тюрьмы вер­нулся Степан Макарович, но что пришлось пережить его жене за это время!

Агафья Макеевна работала дояркой в колхозе, ей помогал сын Иван. За работу давали немного хлеба, и мать делила его между детьми, а сама с сы­ном украдкой питалась на дой­ке коров - своей коровы у них не было. После возвращения мужа семью выслали за 50 ки­лометров из села Инюшово Ал­тайского края в деревню Никитовка.

- Жили мы в Никитовке в ко­нюшне, под сараями, потом по­строили избушку, - рассказыва­ет Мария Степановна.

В деревне они были чужие. Люди к ним относились как к распутным голодранцам, у кото­рых ничего нет. В войну при помощи второго деда и отца невестки выстроили дом. Но самая страшная беда пришла нежданно, в ноябре 1937-го года. Ночью пришли Яков Федечкин и Пётр Игнатов, они ра­ботали в сельсовете, и попро­сили Степана Макаровича вый­ти на минутку поговорить. Он вышел, как был, в нательной ру­бахе, в кальсонах и в калошах, и больше не вернулся. Когда из Новоглушинки заключённых по­гнали этапом в район за 19 ки­лометров, Агафья Макеевна уви­дела мужа в той же одежде. Она закричала и хотела передать ему телогрейку, но её оттолкну­ли. Женщина упала на кочки, на снег.

В 1941 году в соседнюю де­ревню пришёл сокамерник Сте­пана Макаровича и рассказал, что его парализовало 21 янва­ря 1941-го года. Он плакал, го­ворил, что никакой вины за ним нет, вредительством он не за­нимался, что у него - жена и маленькие дети. Лицо Степана Макаровича повернулось на 180 градусов и оказалось со сторо­ны спины. В ту же ночь он умер в тюрьме в Азербайджане.

Дети ходили побираться. Мать надсадилась на тяжёлой работе - грузила мешки с зер­ном, и 12 лет болела. Были и такие сельчане, которые даже в войну не испытывали нужды: счетовод, работники сельсове­та и те, кто работал на сушил­ке. Им помогало ещё близкое родство, а несчастная семья, где хозяин был назван вредителем и врагом народа, перебивалась, как могла. Некоторые подава­ли: кто похлёбку недоеденную, кто лепёшку, кто краюшку хле­ба - и этим кусочкам радова­лись. Председатель колхоза Ут­кин проверял и следил за тем, чтобы в домах не было икон, их приходилось прятать. Из пяти­десяти соток огорода обесси­ленные, опухшие от голода жен­щины и дети вскапывали соток 10 и засаживали картофельны­ми очистками. Того, что из них вырастало, хватало только на осень. Те же, кто жил побогаче, нанимали бедных за еду обра­батывать свои огороды. Но из этой растерзанной семьи и наняться-то было некому. Зимой восьмилетняя Маша и семилет­ний Коля с матерью пилили дрова для колхоза, но Агафья Макеевна не могла выполнять тяжёлую работу, а у детей не хватало сил. И после четырёх дней мучений мать не стала брать на распилку детей. В шко­лу дети тоже не могли ходить - во-первых, дети врага народа, во-вторых, просто было нечего надеть. Мария Степановна вспоминает, как ходила за ми­лостыней в одежде взрослых. Помог семье сын Агафьи Макеевны от первого брака. Его так­же хотели арестовать вместе с отчимом, но он смог доказать, что у него, как и у матери, фа­милия Качины. Потом удалось перевести на эту фамилию ос­тальных детей, что и спасло их от полного уничтожения.

Ещё одной кормилицей была корова Шурка, или, как её лас­ково называли, Шурёнка. Она наравне со всеми познала все тяготы жизни раскулаченных. На ней обрабатывали колхоз­ную землю, возили дрова, воду, сено. А вечером, когда её, едва живую, приводили домой, то ещё и доили. Но самим молока не доставалось, должны были сда­вать государству.

- Нас держали за скотину, - рассказывает Мария Степанов­на, - без паспортов жили, не имели права никуда уехать - вот, работай в колхозе, как на привязи. А зарабатывали на трудодень палочки, один, два трудодня. А потом осенью рас­считывают на трудодень, грам­мов 300 дадут хлеба. В новом году ещё 300 граммов дадут, и целый квартал или полгода от­рабатываешь, задаром работа­ешь. Ни копейки за душой, ни­чего нет. Вот, как хочешь, так и живи! И налоги были: овечек, кур, коров облагали - надо было 350 литров молока сдать или купить, маслом сдать. Это ужас какой-то, что мы пережили! Сей­час детям, внукам рассказыва­ешь, они слушают, как сказку, а мы всё это пережили! Такое детство у нас было. А про Ста­лина пели:

«О Сталине мудром, родном и любимом,
Прекрасную песню слагает народ»,., или:

«Собирались казаченьки,
Собирались на заре,
Думу думали большую
На колхозном, на дворе:
- Как бы нам теперь, ребята,
 В гости Сталина позвать,
Чтобы Сталину родному
Всё богатство показать»,

«За детство счастливое наше спасибо, родная страна»!

Вот какое наше детство «сча­стливое» было - в лохмотьях, в голоде, в холоде, никто нас за людей не считал.

С.Синькова

Газета «Усольские новости» № 42 (888) от 20 октября 2011 года