Александровский централ

Арестанты Александровского централа

Александровский централ начала XX века

Приступая к этому очерку, я провел своеобразный со­циологический опрос среди лицеистов о том, что они знают об Александровском централе? Наиболее распро­страненными были ответы: тюряга, психушка. Лишь двое из десяти опрошенных ответили: «Каторга». Но тол­ком рассказать о том, что такое Александровский цен­трал не смог никто. Никто из десятка опрошенных там не был и мало кто слышал ис­торию Александровского ка­торжного централа - места, неразрывно связанного с ис­торией нашего города.

А ведь еще 30-40 лет на­зад не было в Усолье ни од­ной школы, ребята из кото­рой не совершили бы зимой увлекательнейшую экскур­сию на лыжах через Ангару, Красный остров, Бархатовские горы - в Александровс­кий централ. И не было ни «больных», ни отлынивающих от этих экскурсий. Ведь кро­ме познания родного края, мы выносили из подобных экскурсий чувство гордости за свою историю.

Часть 1. Откуда пошла каторга

Наименование «Каторга» пришло на Русь с запада. Пер­воначально так назывались гребные суда с длинными вес­лами, гребцы на которых были прикованы к скамьям и обрече­ны на каторжный труд до самой смерти. Это слово и стало на­званием мест, куда цари, начи­ная с 16-го века, ссылали сво­их противников в борьбе за власть. Главным центром катор­ги стала Сибирь. В 1649 году ссылка в Сибирь узаконивает­ся «Соборным Уложением»: уго­ловных преступников, взамен смертной казни, били кнутом, отсекали палец левой руки и ссылали с женами и детьми на вечное житье в Сибирь. Катор­га, как особый вид наказания, была введена с 1691 года. Указ от 5 февраля 1705 года пред­писывал... «вместо смертной казни чинить жестокое наказа­ние, бить кнутом и пятнать но­вым пятном (повторное клейме­ние), вырезать из носа ноздри и ссылать на каторгу в вечную работу». Сосланные в Сибирь шли пешком по этапу, закован­ные в ножные кандалы и наруч­ники, несколько человек прико­вывались на один железный прут. Ножные и ручные канда­лы просуществовали вплоть до Февральской революции 1917 года.

С восемнадцатого века глав­ным центром каторжных работ становятся Нерчинские серебросвинцовые рудники и пла­вильные заводы: Нерчинский, Кутомарский, Аргунский, Шилкинский и Газимурский. Катор­жные работы применялись так­же на Усольском, Усть-Кутском и Селенгинском сользаводах и Тельминской суконной фабри­ке. В конце восемнадцатого века в Восточной Сибири воз­никает поселение, которое вско­ре станет новым центром катор­ги - Александровский виноку­ренный завод. Впервые в лите­ратуре о нем упоминает акаде­мик Георги в описании своего путешествия по Европейской России и Сибири в 1772 году. Через 15 лет завод перешел из ведения Вознесенского монас­тыря в казну. В то время на нем уже работали 150 каторжных рабочих. Генерал-губернатор Восточной Сибири Броневский в тридцатых годах позапрошло­го века писал: «Александровс­кий винокуренный завод, выку­ривающий что-то более 200 тысяч ведер вина, устроен по старой методе. Положение ра­бочих, по моему осмотру, оказа­лось самое печальное».

В эти же годы в заводе по­явились первые политические каторжане. Первым из них офи­циально считается мастеровой Ижевского завода Николай Сметанин, который «за наруше­ние присяги и неповиновения

был наказан к 70 ударам кну­том и сослан в каторжную ра­боту». В 1826 году по дороге на Забайкальскую каторгу в Александровске находились декаб­ристы Артамон Муравьев, Васи­лий Давыдов, братья Андрей и Петр Борисовы. В 1830 году сюда были сосланы участники польского восстания. В частно­сти, здесь отбывал наказание один из руководителей восста­ния, двадцатилетний подпоручик Варшавской школы подпрапор­щиков пехотных полков Петр Высоцкий - избранный полков­ником повстанческих войск. Были сосланы на каторгу и рус­ские, примкнувшие к повстан­цам. Например, рядовой Семен Емельянов, как видно из его «Статейного списка», «за побег из службы с политическим мя­тежником и нахождение в сра­жении против российских войск по приговору генерал-аудиториата наказан шпицрутенами через тысячу человек пять раз и ссылкой на каторжные рабо­ты в Александровский завод. Ссыльные поляки, во главе с Высоцким, задумали грандиоз­ный побег через Сибирь, Сая­ны, Джунгарию и Туркестан в Индию, оттуда - в Европу для дальнейшей борьбы за незави­симость Польши. В ночь на 22 июня 1835 года беглецам уда­лось незаметно ускользнуть от охраны и двинуться в сторону Усольского сользавода. Там они надеялись на присоединение других каторжан. Медленность в движении, поиски лодки - все это позволило охране отправить в Усолье и соседние села по­сыльных с извещением о побе­ге. Рыбаки из деревни Барха- тово, к которым обратились бег­лецы с просьбой переправить их на усольский берег, предуп­редили воинскую команду сользавода. Подплывшие к селу лодки с поляками были встре­чены засадой. Все участники побега были наказаны розгами или шпицрутенами от тысячи до пяти тысяч ударов. Раненый в руку Петр Высоцкий был сослан в Ахатуевские рудники.

Участники народных волне­ний в военных поселениях Нов­городской губернии, севасто­польские и кронштадские мат­росы, крестьяне Грузии, отбыв­шие наказание каторжными ра­ботами, оседали в Усолье и ок­рестных селах. Усольский кра­евед В.Шаманский пишет в сво­ей книге: «Ссыльнокаторжные, отбыв срок каторги, переходи­ли в разряд поселенцев. Мно­гие из этих ссыльных, выходцы из центральных районов России, имели навыки по обработке различных видов сырья. Поэто­му в Усолье начали открывать­ся новые производства, в пер­вую очередь по обработке кож».

Среди оставшихся на вечное поселение были: солдаты Яков Потапов, прошедший в 1833 году «зеленую улицу» - удары розгами один раз через шесть тысяч человек, Григорий Молод­цов, вынесший пять тысяч уда­ров, дважды пытавшийся бежать из Александровска.

Осели в Усолье матросы Фома Халий, Степан Прокопьев, Корней Римлянский, сосланные «за неповиновение начальству и участие в Севастопольском бун­те». Была среди них и одна жен­щина: жена морского унтер- офицера Маланья Рогова, 24 лет. За участие в восстании она была приговорена к битью плетьми, пяти годам каторги и навечному поселению в Сиби­ри. Всего на Александровском заводе в 1835 году отбывали каторжные работы 62 полити­ческих каторжанина.

Шли годы, одно революцион­ное движение сменялось дру­гим. Вторая половина 19-го века характеризуется усилени­ем политической ссылки в Си­бирь. Оказались на каторге и участники польского восстания 1863 года. Сосланные в 1866 году на строительство Кругобайкальской железной дороги поляки в с. Култук на Байкале, разоружили конвой и пытались пробиться за границу. Но из-за отсутствия сплоченности в ря­дах восставших и слабости во­оружения они потерпели пора­жение. Четверо руководителей были расстреляны в Иркутске. Многие сосланы на Александ­ровский завод.

В 1871 году Александровс­кий винный завод был ликвиди­рован. 25 мая 1872 года импе­ратор Александр II лично отдал распоряжение о выделении 90 тысяч рублей «на приспособле­ние зданий упраздненного за­вода под центральную каторж­ную тюрьму», для содержания каторжан, высылаемых из Евро­пейской России и дальнейше­го распределения их на катор­жные работы. В ноябре 1878 года тюрьма была готова. Это и был знаменитый Александ­ровский централ. В 1889 году рядом с централом построили пересыльную тюрьму. В том же году здание централа сгорело. Через четыре года его вновь отстроили уже в камне. Корпу­са были рассчитаны на 1100 человек. Централ - тюремный поселок - расположился в цен­тре села, в ложбине меж двух невысоких гор. Двухэтажное здание из темно-красного кир­пича смотрит фасадом на тракт. Под крышей огромная вывеска с изображением двуглавого орла и надписью «Александров­ская центральная пересыльная каторжная тюрьма». Два ряда окон за решетками, кирпичная ограда, вышки для часовых, 30 общих камер и 21 одиночка. В нижнем этаже главного корпу­са находился ряд мрачных, сы­рых и темных карцеров. Рядом выстроились дома тюремной администрации, церковь, казар­ма. Пересыльная тюрьма пред­ставляла собой ряд больших деревянных бараков за оградой из высоких толстых бревен, ус­тановленных частоколом. В селе находилось 250 человек солдат гарнизона - так вспоми­нает свою поездку в Александ­ровский централ современник.

В Высочайше утвержденном «Положении об Александровс­кой пересыльной тюрьме» го­ворилось: «Партии ссыльнопо­селенцев, следующих на посе­ление по Иркутской губернии, кроме Киренского округа, от­правляются из пересыльной тюрьмы в течение всего года, а следующие в Киренский округ и Якутскую область - во время летней навигации по реке Лене, а каторжные первого и второ­го разрядов, следующие к от­правке в Забайкальскую об­ласть, отсылаются туда во вре­мя летней и зимней навигации по озеру Байкал».

В 1924 году С. Ермолинский в журнале «Каторга и ссылка» писал о централе: «Широкий тюремный двор, обнесенный кирпичной стеной, с вышками для часовых по углам, четко обозначает каторжный четыре­хугольник, в котором долгие годы тянулась наша замурован­ная жизнь. Для многих навсег­да отрезан выход отсюда - «бессрочная»...

Всякий, кто вступал на нашу территорию, мог встретить или бесцельно бредущего челове­ка в арестантском бушлате или темную фигуру надзирателя, - больше никого. Здесь не было других людей. Все дышало тюрьмой, законным надруга­тельством над человеком. Вок­руг тюрьмы, разбросанные в беспорядке, лепились серые сибирские дома - село Алек­сандровское. Притихший посе­лок был бескорыстным спутни­ком всей нашей обреченной жизни. Сколько раз засыпало скупым снегом крыши низких домов, в которых ютились наши друзья и родные, сколько раз крепкие сибирские морозы сковывали мертвым льдом уны­ло расстилающийся ландшафт, - и снова таяли снега, брезжи­ли вновь обманчивые весенние рассветы, и тянуло с тайги упо­ительными далекими аромата­ми…

Жизнь шла по-прежнему - глухая, безнадежная».

Холодом и безысходностью веет от этих слов!

В материалах Иркутского жандармского управления име­ются копии писем, перехвачен­ных жандармами и адресован­ных А.В. Луначарскому и А.М. ­Горькому с просьбой об ока­зании материальной и мораль­ной помощи узникам централа.

В 1904 году 45 каторжан ра­ботали на сользаводе и камен­ноугольных копях, и в том и другом местах условия работы были ужасающими. Вот как описывались в отчете Иркутс­кой горной управы Бархатовские копи: «Отсутствие воздуха убийственно отражается как на здоровье рабочих, так и на про­изводительности. Содержание кислорода в забоях очень час­то падает до 15 процентов, при которых воздух не годен ни для движения, ни для горения».

Заключенные централа сплошь подвергались различ­ным наказаниям: лишение про­гулок, одиночки, смирительные рубашки и телесные наказания. Закон от 2 июля 1903 г. отме­нил телесные наказания. Но начальник централа Савицкий заявил, что этот закон действи­телен за стенами каторги, а здесь - он является высшей властью. В 1907 году началь­ник Главного тюремного управ­ления Максимовский издает циркуляр об уравнивании ре­жима политкаторжан с режи­мом уголовников. В ответ на произвол властей прокатыва­ется ряд восстаний в Тобольс­кой каторге, Зерентуйской и Кутомарской тюрьмах, Алексан­дровском каторжном централе.

Тюремные стены не могли заглушить тех интересов и стремлений, которыми полити­ческие заключенные жили на воле. Политические демонст­рации с исполнением револю­ционных песен, речи и полити­ческие дискуссии, чтение книг и учеба - составляли суть жиз­ни в тюрьмах настоящих бор­цов за свободу.

Старый большевик Емельян Ярославский вспоминал: «По­чти весь состав нашей старой большевистской гвардии пере­бывал в Сибири по два-три раза, как говорят, «ломали эта­пы по Сибири». Они оставили глубочайший след, воспитывая массы в духе ненависти к бур­жуазии, в духе революционной борьбы».

В девяностые годы XIX века в сибирской каторге и ссылке появились представители но­вого революционного движе­ния. Это были пролетарские революционеры-марксисты. В 1902 г. в Александровскую пе­ресыльную тюрьму был достав­лен двадцатилетний Феликс Дзержинский. Арестованный в 1900 г. в Варшаве, он был осуж­ден на пять лет ссылки в Вос­точную Сибирь. Дождавшись этапа, он должен был через Качуг по Лене добраться до места поселения в Якутской области. Во время его пребы­вания в централе и произош­ли события, позднее названные историками «Тюремной рес­публикой». Объявленное адми­нистрацией распоряжение о лишении политических ссыль­ных ряда льгот: покупка про­дуктов, раннее закрытие камер, запрещение чтения книг и со­браний всколыхнуло всю пере­сыльную тюрьму. Около пяти­десяти человек ссыльных, во главе с Дзержинским, собрали сходку, на которой администра­ции был предъявлен ультима­тум об отмене ограничений. Тюремщики ответили отказом. На новой сходке, по предложе­нию Дзержинского, было при­нято решение о восстании в пересыльной тюрьме. Страж­ники и надзиратели были ра­зоружены и выкинуты за забор, ворота забаррикадированы и над ними вспыхнул красный флаг с надписью «Свобода». Пересыльная тюрьма, находя­щаяся в самом центре каторж­ной России, была объявлена свободной республикой!

Ссыльные единогласно из­брали руководящую тройку во главе с Дзержинским, наделив ее диктаторскими полномочи­ями. К тюрьме были немедлен­но стянуты воинские подразде­ления из ближайших сел, но применить оружие начальник тюрьмы Литоскович не решил­ся. Переговоры между сторо­нами к успеху не привели. При­ехавший на другое утро, наде­ленный чрезвычайными полно­мочиями вице-губернатор, при­нял все требования восставших и дал слово никого не подвер­гать репрессиям. Это была по­беда! Она стала известна всей России и за границей. Спустя некоторое время Дзержинский был отправлен на место поселения в Вилюйск - откуда они совершил свой побег.

Революционный подъем в Сибири отразился и на соста­ве политических заключенных централа. В 1903-1904 годах здесь содержались работники Иркутского комитета РСДРП: А.Ширямов, братья И. и В.Локуциевские, Ф.Ягодин, наш зем­ляк М.Ветошкин и другие. В этот период произошел ряд по­бегов из Александровского централа, получивших огром­ный общественный резонанс, в частности, побег пятнадцати участников вооруженного вос­стания политических ссыльных в Якутске под руководством Костюшко-Валюжанича и Курнатовского - побег, раз­работанный и осуществленный нашим земляком, профессио­нальным революционером М.Ветошкиным.

Известным стали осуществ­ленный 10 апреля 1908 года «побег двадцати», когда дове­денные до отчаяния каторжане силой пробились на волю. Но побег, к сожалению, окончился неудачей. Все беглецы были изловлены, и шестнадцать из них приговорены к смертной казни. Мать одного из них, Се­режи Ильинского, имеющая связи при царском дворе, су­мела добиться отмены смер­тельного приговора и замены его вечной каторгой. Многие из осужденных принимали актив­ное участие в революции и гражданской войне, последую­щем строительстве нашего го­сударства.

Приговоренный Московским военным окружным судом к смертельной казни через пове­шение, замененной шестью го­дами каторги, Михаил Василь­евич Фрунзе в централе изучал сам и передавал своим това­рищам азы военного дела и тактику уличных боев, что по­зволило ему в дальнейшем стать известнейшим военачаль­ником Красной Армии. В авгу­сте 1915 года по дороге в Ир­кутск М.В.Фрунзе бежал из Оекской пересыльной тюрьмы. Все попытки жандармов и по­лиции найти его не увенчались успехом. Под фамилией Ми­хайлов Фрунзе участвовал в подпольной борьбе до самой революции.

Георгий Константинович Ор­джоникидзе пройдя через Тиф­лисскую, Сухумскую и Бакинс­кую тюрьмы, побег и снова арест, заключение в Шлиссельбургскую крепость, осенью 1915 года по этапу был достав­лен в централ и далее был от­правлен в ссылку в с. Покровское, из которой его и освобо­дила Февральская революция.

Известие о Февральской ре­волюции дошло до централа с задержкой. Иркутский генерал- губернатор Пильц задержал телеграмму из Петрограда. И только 4-го марта (17-го) заключенные вышли на свободу, где их встретили делегации ра­бочих Иркутска, Черемхово и Усолья, крестьяне окрестных сел. Бывшие узники на санях, по бывшей дороге на каторгу, через Ангару были доставлены в с. Усолье, где на Базарной площади состоялся огромный митинг. На станции Ангара (Усолье) был приготовлен спе­циальный состав, украшенный флагами и лозунгами, который и доставил их в Иркутск.

Но, к сожалению, это не была последняя страница в страш­ной истории Александровско­го каторжного централа. Впе­реди были черные страницы превращения централа в кол чаковский концентрационный лагерь.

Часть 2. Красные придут - садят, белые придут - садят

На восьмое декабря 1919 года в Александровском цент­рале содержалось 1204 челове­ка. В числе заключенных были 158 большевиков, ждущих суда и последующей расправы, 522 ссыльнокаторжных за полити­ческие преступления, 431 чело­век, эвакуированных колчаков­цами из западных тюрем без всяких документов, и 93 уголов­ника. Тюрьма была переполне­на. Запасы продовольствия, одежды, дров были на исходе. Пайка хлеба в день составляла всего одну четверть фунта. Все это благоприятствовало разви­тию среди заключенных различ­ных эпидемических болезней, главным образом, сыпного и возвратного тифа. Врача в тюрьме не было с 1917 года, лекарств не хватало, заболева­емость и смертность росли сре­ди заключенных с каждым днем. Маленькая тюремная больница была переполнена, всех больных вместить не мог­ла и, по официальным сведени­ям тюремной конторы, на восьмое декабря, в день восста­ния, в больнице находилось все­го 90 человек, остальные 400 без всякой помощи валялись по камерам, умирали и заражали других заключенных. Под уда­рами Красной армии колчаков­цы и чехословаки откатывались все ближе к Иркутску. Среди заключенных появились слухи, что в окрестностях тюрьмы по­явились партизанские отряды, что в Иркутске произошел боль­шевистский переворот и в свя­зи с этим колчаковцы готовят расправу над политическими заключенными.

Под влиянием этих слухов и того, что солдаты Александров­ского гарнизона по отношению к заключенным были настрое­ны лояльно, группа арестован­ных большевиков во главе с С.Колыгиным и Н.Зенчуком ре­шили бежать из тюрьмы. Восьмого декабря, во время раздачи чая, Колыгин и Зенчук объявили о намерении их груп­пы освободиться из тюрьмы и предложили всем желающим присоединиться к ним. Боль­шинство отказалось: не было сил, продовольствия, теплой одежды - а после побега надо было уходить в зимнюю, про­мерзшую ангарскую тайгу. Мно­гие просто побоялись.

Свыше двухсот человек со­гласились принять участие в восстании. Остальные объяви­ли о своем нейтралитете. Вос­ставшие обезоружили находя­щихся внутри тюрьмы надзира­телей и, захватив хранящееся в тюремной конторе оружие и патроны, сделали разведыва­тельную вылазку за стены тюрь­мы. Но снаружи централ был уже окружен солдатами местно­го гарнизона, - кто-то предал готовящееся восстание, - а сол­дат запугали наказанием. Как только заключенные показались из-за стен, начался интенсив­ный обстрел из винтовок и пу­леметов. Часть пытавшихся бе­жать тут же была перебита, ос­тальные отступили за стены централа. Горстке заключенных удалось прорваться сквозь цепь солдат и бежать в окружающую село тайгу.

Вечером восставшими была предпринята вторая вылазка через задние ворота тюрьмы, при этом большой группе зак­люченных удалось с боем про­рвать окружение и уйти в тай­гу. Позже, по сведениям тюрем­ной администрации, удалось ус­тановить, что бежало во время восстания 79 человек. Бежав­шие унесли с собой оружие и многие из них впоследствии влились в партизанские отряды и принимали активное участие в восстановлении Советской власти в Иркутской губернии.

После второй вылазки в тюрьме осталось около тысячи человек, не принимавших учас­тия в восстании. Эти полуоде­тые, голодные люди и не дума­ли о каком-либо сопротивле­нии. Свыше пятисот из них были больны. Таким образом, после побега восставших зак­люченных, само восстание уже можно было считать ликвидиро­ванным, без ненужных жертв.

Но принявший командование, после того как Давыдович - на­чальник гарнизона села Алек­сандровское - погиб от неудач­но им же брошенной гранаты, поручик Жбанов и его помощ­ники Федорохин, Шеметкин и Шурыгин выработали план же­сточайшего усмирения восста­ния и привели его в исполне­ние, несмотря на то, что факти­чески восстания уже не было.

Девятого декабря на «по­мощь» гарнизону, который так и не вошел на территорию цент­рала, пришел отряд белочехов, вооруженный трехдюймовым орудием и отряд колчаковских егерей под командованием по­ручика Ренёва. Пришедшие чехи тотчас же обстреляли цен­трал из орудия и вели его в те­чение дня, так и не войдя на тер­риторию тюрьмы.

Десятого декабря вся тюрь­ма была окружена солдатами. Чехи, установив орудие около ворот, снова повели обстрел корпусов тюрьмы. Снаряды, пробивая стены камер, произво­дили страшные разрушения.

Заключенные, доведенные обстрелом до панического ужа­са, пытались прятаться под на­рами, ложась один на другого. Но укрытие было ненадежным и вскоре все лежащие наверху были или убиты, или тяжело ранены. После артиллерийско­го обстрела был дан сигнал к штурму, и солдаты гарнизона проникли в первый корпус, а егеря во второй. Чехи окружи­ли цепью тюрьму. Началось «очищение» камер. По показа­ниям уцелевших заключенных и немногих свидетелей из числа тюремной администрации, - это было форменное побоище! Две­ри камер открывались и в них бросались ручные гранаты, пос­ле взрывов уцелевшие заклю­ченные обстреливались из руч­ных пулеметов, пристреливались или добивались штыками. Все­го при этом «подавлении вос­ставших» погибли 192 челове­ка - большинство из числа большевиков и арестованных за политические преступления - это задача и ставилась колча- ковским командованием и белочехами.

Оставшихся в живых заклю­ченных загнали в сравнительно уцелевшие камеры и там дер­жали в течение двух суток до передачи тюрьмы из ведома военных властей - тюремной администрации. Запертым в этих камерах заключенным не давали воды и еды. Больные и раненые, мучимые жаждой пили отскребы снега со стен и окон. Наиболее ослабевшие пили мочу. На полу лежали все вме­сте: здоровые, раненые, больные тифом и умершие, как от ран, так и от тифа. В камерах было так холодно, что многие обморози­ли себе руки и ноги. Было зап­рещено оказывать заключенным какую-либо медицинскую по­мощь.

Картина была настолько ужасна, что военные власти дважды не разрешали предста­вителям гражданских организа­ций, в том числе и судебным, произвести расследование по факту восстания. И это притом, что и гражданские, и судебные органы были тоже колчаковскими! Лишь двенадцатого декаб­ря поручик Жбанов передал централ в ведение тюремных властей.

24 декабря в Иркутске вспыхнуло рабочее восстание.

К утру 5-го января 1920 года колчаковская власть в городе была ликвидирована. К власти пришел эссеро-меньшевистский «Политцентр».

21 января «Политцентр», под давлением партизанской армии и рабочих дружин, передал власть в руки Иркутского Воен­но-Революционного комитета. Были разбиты остатки каппе- левских войск под командова­нием генерала Войцеховского.

На территории Иркутской гу­бернии гражданская война была окончена.

Но люди помнили о злодея­нии, происшедшем в Александ­ровском централе. Среди пер­вых дел, принятых к расследо­ванию Иркутской чрезвычайной комиссии, было дело о массо­вом расстреле заключенных в централе. Трудно было найти в сумятице тех лет оставшихся в живых свидетелей, еще труднее было разыскать виновников трагедии. Но Иркутские чекис­ты с честью выполнили возло­женную на них задачу.

20 ноября 1920года перед Иркутским губернским ревтри­буналом предстали бывший на­чальник гарнизона села Алек­сандровское поручик Жбанов, офицер гарнизона прапорщик Федорохин и помощники на­чальника тюрьмы Шеметкин и Шурыгин. Все они обвинялись в превышении власти, выразив­шееся в массовых расстрелах не оказывающих сопротивления, безоружных заключенных и пос­ледующих их истязаниях.

Начальник егерского отряда поручик Ренев и ряд других ис­полнителей затерялись в круго­верти войны.

Все дни, пока в 1-м Советс­ком Народном доме шло слу­шание дела, материалы его ре­гулярно печатались в губернс­кой газете «Власть труда».

Оставшиеся в живых быв­шие политзаключенные Вузелин, Шапиро, Бревков, Мюрат, Зарубин и другие дали пока­зания. Перед трибуналом и со­бравшимися в переполненном зале людьми зримо встали кар­тины зверств, менее года назад происшедших в централе.

Свидетель Клочко, бывший заключенный камеры № 17, жи­тель села Усолье, дал яркую ха­рактеристику своему земляку прапорщику Федерахину. Чело­век, без определенных мораль­ных устоев, изменивший делу своего отца, крестьянина Пер­мской губернии, сосланного за организацию крестьянского бунта в 1900 году и отбывав­шего наказание в этом же Александровском централе, а затем поселившегося с семь­ей в селе Усолье. Колчаковец, лично принимавший участие в расстреле заключенных, когда началось восстание в Иркутс­ке, дезертировал и объявился уже в народно-революционной армии, а затем спокойно посе­лился в Усолье. Много труда приложили чекисты и работни­ки местной милиции, пока ра­зоблачили карателя. В ходе судебного расследования вскрывались все новые факты злодеяний: была выяснена судьба руководителей восста­ния Зенчука и Калыгина - оба были захвачены безоружными в окрестностях села и по при­казу Жбанова расстреляны.

26 ноября газета «Власть труда» вышла под аншлагом «В Иркутске закончен суд над уча­стниками кошмарного расстре­ла двухсот заключенных в Алек­сандровской тюрьме. Двое приговорены к расстрелу, двое - на пять лет работ».

После многочасового засе­дания ревтрибунал вынес сле­дующий приговор:

«...На основании вышеизло­женного, именем РСФСР Ревт­рибунал приговорил всех четве­рых к высшей мере наказания - расстрелу.

В отношении обвиняемых Шурыгина и Шеметкина, прини­мая во внимание их социальное происхождение, как лиц, не при­надлежащих к классу имущих, а также и характер совершенно­го ими преступления, постано­вило привлечь к ним амнистию ВЦИК по случаю третьей годов­щины Октябрьской революции и заменить расстрел содержа­нием под стражей на пять лет каждого».

Так была поставлена после­дняя точка в более чем вековой истории, одной из самых страш­ных царских тюрем - Алексан­дровского централа.

А. Ильинский

Газета «Усольские новости» № 12 (910) от 22 марта 2012 года