О директоре школы Николае Лаврентье­виче Андрейченко

Как хорошо, когда директор - настоящий хозяин в школе

Все в детстве мечтают о дальних походах и приключениях. Я рано начала читать, и больше всего мне нравились книги о море, стран­ствиях и фантастика. Школу я лю­била. Из предметов мне больше всех нравились геометрия, геогра­фия, физика, биология, изо и чер­чение. Мечтала после школы уехать далеко-далеко, чтоб посмот­реть иные края. Так и вышло. За 7000 км приехала после Смоленс­кого пединститута на Байкал. Так и прижилась тут. Здесь у меня муж и дети. Всё нравится: природа, горы, озеро-море. А школа?

Школе тогда было 3 года. Зда­ние новое, но в школе было не уютно. Не было настоящего хозя­ина. В школе нельзя было найти веника, тряпки, чтоб детям уб­раться в своём классе. Мебель была старинная, из старых школ №№ 97 и 49. А, когда стали один за другим меняться директора и зав­хозы, стало совсем худо.

И вот Отдел учебных заведений прислал нам Николая Лаврентье­вича Андрейченко. Его всегда по­сылали туда, где вот-вот всё раз­валится. И он взялся круто. Хо­тел сначала привезти тех, кто с ним работал на предыдущем месте, по­лагая, что дело в учителях. Но, как оказалось, у нас и свои кадры не плохи. Начал он с того, что орга­низовал рабочие места для учите­лей. Ещё нигде не говорили о ка­бинетной системе, а он понимал, что это будет хорошо и учителям, и детям. Я до этого на урок бежала с кучей альбомов, с наглядными по­собиями, которые и хранить-то было негде. А уж про краски и го­ворить нечего. Ни воды в классах, ни посуды. Да и носить это всё из класса в класс каждый урок - сам не захочешь. А тут у меня свой каби­нет, сама я его покрасила и обору­довала. Денег на это директор не жа­лел. Ну, тяжко пришлось учителям, самим участвовать в ремонте. Пер­вый день отпуска мы отмечали тор­жественно: закрашивали полы и зак­рывали школу. И никто не возму­щался, я не помню, чтоб кто-то по­требовал оплатить этот день. Всех радовало, что ремонт мы заканчи­вали раньше всех. Николай Лаврен­тьевич сам работал в полную силу и уважал тех, кто честно и добросо­вестно служит школе и детям. А как иначе? Он никого не держал, но кад­ры собирал. Мечтал о школе пол­ного дня, чтоб ребята чувствовали школу своим домом.

Работать стало не столько легче, сколько интереснее. А может, и лег­че. Вот простой пример. Раньше пед­советы у нас шли по 3-4 часа. Из-за плохой организации, неподготовлен­ности. Кто-то опаздывал, кто-то не являлся. Всем от этого было плохо. Николай Лаврентьевич ввёл такой порядок: если даже его задержали дела по школе или району, педсовет начинает завуч минута в минуту. И мы привыкли. Это был порядок. Дисциплина в школе начинается с директора и учителей. Тогда и с де­тей можно что-то требовать.

Каждое утро директор встречал детей. Всех знал в лицо, всё видел и замечал. Кого-то пожурит, кого-то погладит, похвалит. Дети его люби­ли. Был он строг, но и внимателен. Внимателен к нуждам учеников и учителей. Например: заметил, что нет у детей из интерната циркулей, линеек на уроке черчения. Закупи­ли инструменты на каждое рабочее место. Плохо было с учебниками. Ещё ни одна школа не снабжала де­тей, а у нас выдавали учебники всем, не только детям с линии. В интерна­те, где проживали наши дети, дирек­тор бывал каждый день, во всё вни­кал, всё успевал. Остался в памяти такой случай. Пришёл Николай Лав­рентьевич в интернат во время обе­да. Смотрит, мальчик не ест мясо. А мясо всегда было, кормили хорошо. «Ты чего ж, Коля, не ешь мясо?» - спрашивает. А тот говорит: «А его жевать надо».

В интернате и в школе было теп­ло, своя котельная. Это ещё одна го­ловная боль для директора. И там был порядок. Строг был директор, и всё держалось. Может, кому-то и не нравилось это, но таких не дер­жали. А вообще Андрейченко берёг коллектив. И не только тем, что обо­рудовал в кабинетах все приспособ­ления для работы: шкафы, новые доски, а затем и компьютерный класс. Ещё нигде в школах района не было компьютеров, а у нас уже были. Школа была базовой для ме­тодического кабинета Отдела учеб­ных заведений Восточно-Сибирской железной дороги. К нам приезжали учиться за опытом директора и учи­теля со всей дороги. Помню, у меня на уроках сидели по 20 человек. И мы к этому привыкли. Мы работали на доверии, нас не проверяли. Наших учителей назначали проверять дру­гие школы. Сама я не раз была в дру­гих школах в Иркутске, Ачинске. Проверяла, а сама училась. Нико­лай Лаврентьевич всегда привет­ствовал наше желание учиться. И я много раз была на семинарах и кур­сах в Иркутске и Москве, Йошкар- Оле и Геленджике у Бориса Михай­ловича Йеменского, участвовала в апробации его программы, а затем работала по этой программе, пере­давая опыт учителям района.

В школе мы сами отчитывались в конце учебного года в том, что но­вого сделано в классе, в кабинете, делились опытом, пособиями. Гор­дились своими успехами, и нами гордился директор. Трудовая книжка того периода у меня полна благодарностей, тогда было при­своено звание «Учитель-мето­дист», а позже «Отличник просве­щения» . Аттестация была строгой и справедливой. Люди старались, понимали, что их успех - это успех школы. Ведь не только детям тре­буются похвала и поддержка, но и учителям тоже.

В1980 году в классах стало мало ребят. Мало было нас - детей вой­ны. А это были годы детей войны. Стало мало часов, не хватало на­грузки, поэтому стали учителя идти на совместительство в дру­гие школы. Но не везде там был такой порядок, как у нас. Трудно приходилось тем, кто пытался тре­бовать дисциплину. На них порой смотрели как на ненормальных. Возвращались. Николай Лавренть­евич брал и приговаривал: «Ну, что, покушали?»

Школа похорошела. Чисто, кра­сиво, ухожено! И цветы, и шторы, и рисунчатые дорожки на полу - это всё при нём! Директор знал каждый класс, каждый стол, каж­дую трещину в стекле. Мы люби­ли свою школу, как любил её Ни­колай Лаврентьевич. Ничего он не нажил для себя. Всё для школы.

И умер на бегу в школу. Завид­ная смерть.

Тамара Викторовна Казанцева, учитель с 45-летним стажем, ветеран труда, пенсионер, не сильно ходячая да с ломаной рукой.

Газета «Слюдянка» №23 (66) от 7 июня 2013 года