Живые памятники Слюдянки

Дерево - живой памятник

«Перепелица был большим поборником сохранения тайги, где толь­ко было возможно. Он добился того, что крупный лес строители не рубили. Две могучие столетние лиственницы украшали берег Байка­ла. Они стояли чуть выше прибойной полосы, укрепившись корнями в валунах и намытой осенними волнами грозного Баргузина гальке. Лиственницы оставили в парке «Народного дома», а вокруг подъезд­ных путей их сохранилось не более ста».

В.П. Быков, «Городуречки Слюдянки».

Спасибо, газета «Славное море» затронута этот вопрос - о памятных деревьях, а то бы они так и умирали молча.

Я хочу рассказать о тех необычных и стойких деревьях, которые жили и умирали, как герои. Самым первым был тот кедровый и лиственничный бор, который пал, чтобы отдать лю­дям свою древесину на постройку жилья и хозяйственных помещений. Всем известно, что в Сибири лучшая изба - из кедровых бревен на листвен­ничном окладе - не гниет и не теряет тепло. И оставленная сотня могучих деревьев была памятником тайге, рос­шей на берегу Байкала ещё при Эри­хе Лаксмане, а может быть, ещё и при Иване Похабове. И простоял этот памятник до 1990-1995 годов, а за­тем стал он мешать, и стали его вы­рубать.

Был в начале XX столетия такой техник-строитель Перепелица, кото­рый сердцем болел за тайгу, и добил­ся «чтобы круглый лес не рубили». Не указ издали, не грозный окрик свыше, а сердечная благодарность матери-природе, а нам, будущим ле­сопользователям - завет. Ну, и как мы его использовали? Мешать нам стал или корысти ради? А был-то ка­ков! В 2009 году Слюдянка получила в подарок от Наталии Сергеевны Пономарёвой книгу «Военно-мемо­риальные некрополи Слюдянки (1942-1948 годы), Иркутск, 2010. Тираж приличный - 150 экземпля­ров. Кому повезло получить эту кни­гу, откройте её на странице 94: здесь помещены рисунки пленного японс­кого солдата Ямасито Судзуо под за­головком «Рассказ о Сибири. Доку­ментальные зарисовки одного япон­ского солдата. Рисунки, текст. Токио. 2006 г.». Конкретно над рисунком подпись: «На холме, откуда был ви­ден наш лагерь, мы рубили огром­ную лиственницу диаметром более двух метров в течение двух дней». На рисунке изображен ствол этой лиственницы, спиленной, диаметром у комля «в полтора-два японских сол­дата».

Вернемся, однако, к отдельным за­поведным деревьям, по мере удале­ния от первостроительства.

Перед зданием железнодорожной милиции, сколько я помню, возвыша­лась роскошная лиственница - одна. Но красивая (на снимке). Я её на па­мять фотографировала в 2007 году. И когда бывала на станции, смотрела на это дерево и радовалась, и в мыс­ли мне не приходило, что это дерево так вот запросто возьмут и срубят. Это было в год ликования и праздно­вания юбилея ВСЖД.

Тогда здание милиции покрасили в разные цвета - красиво, конечно. Но дерево-то чем помешало? Оно было уместно тут, и тем более у деревянно­го здания.

Дерево №2 росло перед зданием №99, угловым от здания РК КПСС по улице Ленина (тогда она называлась 1 -я Большая). Огромная эта лиственни­ца росла у дома Михаила Ивановича Якунина. У меня хранится фотография, где Якунин снят с этой лиственницей в 1928 году, ей и тогда было лет 200. Когда строили этот угловой многоэтажный дом, то якунинский домик снесли, а лиственница осталась на краю тротуа­ра и никому не мешала, красиво впи­сывалась. Мне кажется, её спилили. Дай Бог, чтобы я ошиблась...

Лиственница №3 росла по улице Па­рижской коммуны, возраст её уже точ­но более 200 лет. Тоже спилили, навер­ное, она заслоняла торговые «пагоды»; она была напротив или чуть ниже ма­газина «Байкал».

По улице Ленинградской тоже была лиственница, но о ней у меня сведений нет.

Дерево №4. По улице Васильева ког­да-то, помнится, под окном одного из домов на южной стороне росла ряби­на-тройник: от одного корня выросли три дерева диаметром в обхват каж­дое, но они, наверное, уже закончили свое существование. Рябина - дерево недолговечное. Я бы этот тройник на­звала именем «Хойти-Тойти». Это анг­лийское выражение переводится как русское «Надо же!» Но я в том краю давно не была.

Дерево №5. Об этом дереве пишу с легкостью, потому что оно ещё живо и что оно оригинально. Жаль только, что оно не из породы долгожителей - ли­ственное. Я на него не обращала вни­мания, пока оно было заурядным де­ревцем, и посажено было возле старой почты, которая однажды сгорела в но­вогоднюю ночь. Ниже по улице (быв­шей Базарной) было деревянное зда­ние, в котором многие годы распола­гался горсовет, а до него - городская начальная школа. Дерево росло ближе к почте, по левой стороне улицы Ба­зарной, а напротив, через проезжую часть, стоит дом Блюмхенов, с высо­ким парадным крыльцом. Выглядит дерево так: на земле стоит «чурбак» высотой около 1,5 метра, в полтора обхвата; из чурбака выросли четыре (а может, и больше) толстых ствола. Интересная композиция, не скажу кра­сивая, но оригинальная. Я бы сохрани­ла этого «уродца».

Кстати, у М.И. Якунина был около лиственницы его домик и ещё флигель, в котором до революции располага­лась лавка. В лавке, по словам В.П. Быкова, жена Михаила Ивановича «приторговывала по мелочам». После революции торговля прекратилась, и Якунин разместил во флигеле свою коллекцию минералов. Но ещё позднее он продал флигель Николаю Иванови­чу Васильеву - почётному граждани­ну г. Слюдянки, участнику Гражданс­кой войны в России. Васильев этот флигель перевёз на улицу Пионерс­кую, сделал небольшой пристрой, и в этом домике Николай Иванович и его жена Александра Васильевы жили до самой смерти. Дом этот стоит возле школы №4, фасадом на улицу Пионер­скую, он является памятником о двух известных гражданах города М.И. Якунине и Н.И. Васильеве.

Ещё об одном дереве хочу сказать. По улице Ленина-Большой, в усадьбе школы №4, стоит тополь, которому уже лет 100. Этот тополь был изобра­жен на рисунке в книге П.В. Калина и А.И. Сулоева «Минералы Слюдянки (изд. М. 1936). Я говорю в защиту этого тополя потому, во-первых, что он осо­бой породы. Такие тополя растут в устье р. Утулик, они не пускают пух и не засоряют людям глаза и дыхание.

Раньше у этого тополя стоял «заезжий двор» в два этажа, деревянный; при­чём первый этаж - «номера» - был по­луподвальный. А во-вторых, во вре­мя урагана , который прошёл в Слюдянке где-то в 90-х годах прошлого века и повалил некоторые деревья вокруг школы по улице, этот, о котором идет речь, стоял как вкопанный, и ни одна ветка с него не упала.

По улице Ленинградской, в усадьбе В.П. Быкова и Л.И. Наумовой, растёт огромная великолепная ель, очень ухо­женное дерево. Ему 40 лет, по свиде­тельству С.В. Быкова, который сам посадил эту ель во дворе. А в огороде у них 50-летний кедр уже плодоносит!

Когда построили ресторан «Хамар-Дабан», рядом с ним посадили неболь­шую «плантацию» (площадью пять на восемь метров) крохотных кедров не выше одного метра, и поставили таб­личку с надписью: «Посажены кедры в память об окончании строительства здания» - точно не помню, но, как во­дится, в какую-то «честь». И как во­дится, всё это растоптали, размазали в грязь, потому что питомник этот ока­зался под колёсами проезжавших ма­шин в проезде за углом. И никто, на­верное, не помнит, что была такая «честь».

Когда построили микрорайон «Пе­ревал», рабочие «Перевала» коллек­тивно построили парк и посадили в нём и среди домов тополя - обычные, про которые бабка, наша соседка, сказала: «Проклятая лесина - линяет». Тополя эти росли, росли и выросли высокие. У тополей корни не идут вглубь, а рас­ходятся в стороны. Все они посажены на песке, который за лето оттаивает на 0,5-1,0 м, а глубже земля и не оттаива­ет. В Слюдянке нет изнуряющих вет­ров, как в Култуке, поэтому перевальские тополя успели вырасти прежде, чем налетел ураган и повалил перерос­лые деревья. Обратите внимание на берёзы, посаженные вдоль шоссе в Култуке: их постоянно гнут и выкру­чивают ветры, и они цепляются за зем­лю, растут вкривь и вширь, чтобы удержаться на земле.

По переулку Лермонтова я видела возле одного дома орех, был он тогда выше крыши, но было это лет 40 на­зад. Есть ли он сейчас - не знаю! Одно я поняла: орех может расти в Слюдян­ке. Это легендарное дерево - смоков­ница, под сенью которой Иисус Хрис­тос сидел и беседовал с двумя сестра­ми своего последователя.

На нашей улице Перевальской мы посадили мини-парк. Поселились мы здесь в 1969 году. В этот год сын при­нёс из леса елочку, было ей 8 лет, и посадил её во дворе. Теперь ей около 50 лет. Она красивая, но кору её по­портили жуки-усачи; однако лесные дятлы жуков повывели. Елка устояла, выросла высокая и стройная, но ши­шек на ней не было.

Муж привёз из леса голубую ель, - ездили они с горкомхозом, заготовля­ли для Монголии ели. Сейчас нашей елке тоже 50 лет. Она долго болела - сломали верхушку. Потом, нет-нет, да и нападали мелкие лохматые черные гусеницы; перемещались они на длинных нитях паутины, поэтому мы на­зывали их «омоновцами». Я выводи­ла их дихлофосом. Ель такая густая и уже много лет плодоносит. Шишки высоко у вершины, осенью всё под­ножие усыпано ими. А голубой она становится весной и в дождливую по­году, а летом - ярко-зеленая.

В 1976 году сын ушел в армию, служил в Бикине, на востоке, и отту­да прислал мне коробочку с семена­ми и наказом - посадить! В коробоч­ке были зёрна дикого винограда, се­мена дикой груши и маньчжурский орех. Я всё это посадила, и всё вы­росло. Виноград оплёл всё, что мог оплести, но плодов не дал, мы его «уволили». Груша выросла, претер­пела множество пересадок и приви­вок и теперь у неё хорошие плоды и хорошее деревце. Орех («смоковни­ца») - ему уже 3 5 лет - большое рас­кидистое дерево, лет 5 даёт плоды - зелёные орехи, несъедобные, но год­ные на лекарства - настои на орехах. Само дерево раскидистое, как зонт, даёт хорошую тень, под ним в жару ставим машины. У него густая крона и толстый ствол. Знакомые брали у нас орехи, посадили на даче, деревце небольшое выросло, но кто-то у них его украл, причём выкопали акку­ратно.

Относительно парка возле ДК «Горняк», что был на улице Лёни Полуяхтова. И.С. Шерстнёв высказал порицание: вот, мол, какие деревья росли на кладбище, а за войну всё вырубили - не сохранили. Напомню, что за всех ушедших мужчин оста­лись одни женщины с детьми, и в шахте работали они, и возчиками, и грузчиками были они, и детей кор­мили они. И им в голову не приходи­ло, что придётся отчитываться ещё и за порубку на кладбище. Рабочий день у них был 10-12 часов. И умер­ших хоронили они, заворачивая в подсобный материал - брезент, одея­ло или без ничего. И никто из муж­чин не высказался, что надо бы па­мятник женщинам нашим поставить, спасительницам нашим, один на всех. И надпись сделать: «Женщинам во­енного времени».

Р. Яковец

Газета «Славное море» №13 (9191) от 31 марта 2011 года